Книга Мастер теней и его пленница, страница 66 – Эла Завейская

— Если к полуночи Долгой ночи клятва останется неисполненной, я умру, — говорит Дэвиан. — Иней пройдёт по рубцу к сердцу. Это она. Клятва.

Я смотрю на белые ветки. Позавчера ночью я целовала их, они таяли у меня под губами и проступали снова. Я спросила, откуда холод. Он сказал: «Наверху я отвечу». Наверху мы второй день.

— Удобно, — говорю я. Голос садится, и я откашливаюсь. — Значит, выходов два. Я умираю у Чаши, или ты умираешь у моих ног. Выбирать мне?

— Выбор мой. Я его сделал.

— Какой?

— Тебя.

К Чаше он меня не поведёт. Завтра в полночь белые ветки дойдут до сердца, и ляжет он прямо здесь, у моих ног, с моими ключами в нагрудном кармане.

Жалость подождёт. Сейчас у меня злость, а со злостью легче стоять на ногах.

— Ты выбрал меня в первую ночь, — говорю я. — Под фонарём. Девяносто вторую.

Он вздрагивает. Тени у его сапог поджимаются.

— Ты знал всё это в грибном зале, — говорю я. — Знал у обсидиановой стены, когда стоял на коленях и спрашивал «можно». Знал у расколотой Чаши, когда кормил меня хлебом и говорил «да» при Лисаэль. Ты знал каждую ночь. И молчал.

— Ты сказала: наверху, — тихо говорит он. — Я ждал.

— Сказала. — Смех у меня выходит короткий. — Я трусиха с отличной памятью. Я откладывала, потому что боялась ответа. Ты молчал, потому что его знал. Чувствуешь разницу?

Он делает шаг ко мне.

— Стой.

Он останавливается. Тени — нет. Они текут по полу к моим ногам, и одна уже трогает холодом кожу над туфлей.

— Уйдите, — говорю я.

Тени отползают к его сапогам.

Под рёбрами у меня бьётся второе сердце. С обряда в нише за тронами оно бьётся там всегда, и сейчас оно частит, сбивается и холодеет. Это его страх. Я задерживаю дыхание и думаю одно слово: «Хватит». Думаю его, пока в лёгких есть воздух. Второе сердце стихает. Остаётся моё.

Дэвиан качается на месте. Ладонь поднимается к груди, к инею, и замирает на полпути.

— Ева. — Голос у него опускается до того тона, от которого стража у ворот встаёт смирно. — Останься.

— Паспортное имя. — Я поднимаю с пола сумку. — Для чужих в самый раз.

Под рубашкой у него звякают ключи. Мой дом лежит у него в нагрудном кармане с той ночи, когда я сама велела ему их носить. Рука у меня дёргается к его груди. Я её опускаю.

— Носи, — говорю я. — Своё слово я держу. Ты своё тоже. В этом вся беда.

Я выхожу и закрываю за собой дверь. Гребень Морвен царапает мне левый висок. Он сидит у меня в волосах с утра, с самого суда.

* * *

Клео живёт в западном крыле, над оружейной. Дверь она открывает с ножом в руке, смотрит на мои рукава, потом на лицо.

— Выгнал? — спрашивает она.

— Ушла.

Клео отступает в сторону. Комната у неё голая: койка, стол, точильный камень, на стене перевязи с ножами. За низкой дверью кладовая. Там полки до потолка, на полках склянки, пучки сухой травы, мотки шнура, а у стены кровать с резным изголовьем из чёрного дерева.

— Спать будешь там, — говорит Клео. — Склянки не трогай, в них яды. Отравишься — мне придётся тебя лечить, а лечу я хуже, чем травлю.

Я сажусь на край её койки. Клео садится на стол напротив, берёт точильный камень и нож.

— Рассказывай.

— Перед отъездом Дэвиан поклялся Совету вернуть меня к Чаше к полуночи Долгой ночи. Трижды.

Камень останавливается на середине лезвия.

— Ты знала? — спрашиваю я.