Книга Мастер теней и его пленница, страница 88 – Эла Завейская

Я открываю дверь.

Он стоит на пороге. Белая рубашка лекарей расстёгнута до пояса, на левом плече под ней повязка с бурым пятном, правая ладонь замотана, пальцы левой блестят от мази. Ступни у него красные от камня и льда. Тени лежат у него на плечах, и по черноте бегут золотые нити. Золото светится. Свет ложится на косяк, на мои босые пальцы, на порог, где столько ночей ждали его тени.

Рубец на груди тонкий и светлый. Инея на нём нет.

— Ты стучишь в свою дверь, — говорю я.

— Хотел, чтобы ты открыла сама.

— Лекари тебя отпустили?

— Лекари велели лежать до полудня. — Он переступает порог. — Я лежал на их льду до рассвета. Лёд растаял. Я встал.

— Босиком.

— Сапоги я оставил им. Это забрал.

Он разжимает левый кулак. На ладони лежат мои ключи на брелоке с котом. Под ними белеют старые круглые ожоги с бородками, а у основания большого пальца, рядом с полумесяцем моего укуса, розовеет свежий.

— Ты нёс их в кулаке через весь Двор.

— Нагрудный карман остался на рубашке. Рубашку с меня срезали лекари.

Он кладёт ключи на стол у окна. Они звякают о дерево. Кот ложится мордой вверх.

Я подхожу и бью его забинтованным кулаком в грудь. Ладонь под бинтом вспыхивает болью.

— Ты упал, — говорю я. — Упал мне на колени и замолчал. На сутки.

Он ловит мой кулак и прижимает его к рубцу. Рубец тёплый. Весь, от ключицы до рёбер, и под ключицей тоже.

— Молчал лёд, — говорит он. — Я лежал под ним и слушал тебя. Ты звала.

— Сутки звала.

— Я слышал каждый раз. Лёд держал крепче.

Под рёбрами у меня бьются два сердца, моё и его. Его сбивается чаще.

— Сядь, — говорю я.

Он поднимает бровь.

— Сядь, Мастер.

Он садится в кресло у жаровни. Тени стекают с его плеч на пол и ползут ко мне по камню.

Я наливаю воду из кувшина в медный таз и ставлю его на угли. Пока вода греется, я разматываю бинты. Кожа под ними красная, в волдырях. Порез поперёк правой ладони, от мизинца к большому пальцу, затянулся бурой коркой. Дэвиан рычит.

— Твои руки.

— Мои. Сиди.

— Тебе больно. Я это слышу.

— Тебе тоже. Поделим.

Я снимаю таз с углей краем рубашки, ставлю у его ног и опускаюсь на колени.

Он задерживает дыхание. Я слышу это под рёбрами.

Я беру его левую ступню в ладони. Она ледяная. На подошве ссадины, по пятке тянется царапина: он шёл босиком по льду коридоров от лечебницы до своей двери. Я лью воду из горсти. Он выдыхает сквозь зубы. Тени обвивают мне запястья и лежат там тихо, и золото в них тёплое.

— Мастер Теней сидит в кресле, — говорит он хрипло, — а Кровь Первых моет ему ноги. Двор бы посмотрел.

— Пусть смотрит.

Я мою вторую ступню. Пальцы у него длинные, на большом белеет старый шрам. Я целую его. Дэвиан хватается за подлокотники.

— Ева.

— Сиди.

Потом я встаю и снимаю с него рубашку. Он поднимает руки и морщится от плеча. Повязку я отмачиваю водой и снимаю виток за витком. Под ней дыра от стрелы, лекари стянули её чёрной нитью. Кожа вокруг вздулась и горит под пальцами. Я промываю края тряпицей. Он смотрит на меня снизу вверх и молчит.

Правую ладонь я разматываю последней. Порез идёт поперёк, от мизинца к большому пальцу. У меня порез на той же ладони и по той же линии.

— Лунный нож, — говорит он.

— Осколок.

Я кладу свою ладонь на его. Порез ложится на порез. Он шипит, и по связи ко мне приходит его боль, а следом за болью другое, горячее и низкое, и уходит мне вниз.