Книга Мастер теней и его пленница, страница 92 – Эла Завейская

В коридоре Клео догоняет меня, хромая, и суёт мне в руку короткий нож в чёрных ножнах, с костяной рукоятью.

— Это что?

— Нож. Из оружия у тебя одни зубы. — Она кивает на ножны. — Это не подарок. Просто одалживаю. Навсегда.

Я вешаю нож на пояс. Клео смотрит на него, потом на меня.

— Смертная, — говорит она.

— Подруга, — говорю я.

Клео дёргает углом рта.

— При Каспиане это слово держи при себе. Он будет смеяться неделю.

— Уже смеюсь! — кричит Каспиан из зала.

Когда зал пустеет, мы с Дэвианом остаёмся у Слезы.

Она стоит на прозрачном постаменте, круглая, ледяная, и в её глубине дрожит свет из окон. Завтра сюда придут резчики. Я кладу ладонь на холодный край. Скоро здесь будут все их имена.

Дэвиан стоит рядом. Тени у него на плечах лежат тихо.

— Девяносто одну я передал Совету по приказу, — говорит он. — А твою судьбу за тебя больше решать не стану. Захочешь домой — открою дорогу.

Он говорит это ровно. Под рёбрами у меня его сердце бьётся тяжело и медленно, и я понимаю, каких усилий ему стоит сохранять спокойствие.

Проведёт меня тенью до фонаря, до седьмого этажа, оставит у двери и вернётся сюда один.

— Не отпускай, — говорю я. — Я тебя люблю.

Он закрывает глаза.

Я достаю из-под манжеты ключи и раскладываю их на ладони: от двери на седьмом этаже, маленький от почтового ящика, где копятся счета за свет, от велосипедного замка, от бабушкиной дачи, где под окном веранды растёт сирень, таблетку домофона и кота.

Весь мой дом. Весь, какой у меня остался.

— Киррас спросила меня, держу ли я свои ключи, — говорю я.

— Что ты ответила?

— Промолчала. — Я сжимаю ключи в кулаке, и бородки впиваются в ожог. — Сейчас отвечу.

У двери две стороны. Бабушка пела колыбельную по одну сторону. Женщина из его памяти пела её по другую. Я стою по эту.

Я разжимаю пальцы над Слезой.

— Пусть вернутся туда, откуда пришли, — говорю я.

Ключи падают в Слезу и уходят вглубь. Свет смыкается над ними. Слеза звенит долго, и звон уходит вниз, по ступеням под постаментом. Кот тонет последним, мордой вверх.

Дэвиан вздрагивает.

Эти слова он слышал после каждой из них: в зале Совета, над пустыми постелями, в извещениях на серебряной бумаге. «Её вернули туда, откуда она пришла».

— Раньше эти слова значили смерть, — глухо говорит он.

— А сегодня?

Он смотрит на Слезу, потом на меня, на мою пустую ладонь.

— Сегодня ты свободна. И стоишь здесь.

Он сжимает левую ладонь, где белеют ожоги от ключей. Ладонь у него пустая.

Тогда я нарочно, медленно, глядя ему в глаза, говорю:

— Спасибо.

Тени у него на плечах вскидываются.

— Ты сказала фэйри «спасибо», — говорит он тихо.

— Нарочно. Теперь я тебе должна. Этот долг я тебе дарю.

— Подарок обязывает.

— Знаю. Пусть обязывает.

Он берёт моё лицо в ладони. Ожоги от моих ключей ложатся мне на щёку.

— Я буду взыскивать его всю жизнь, — говорит он.

— Это обещание?

— Да.

Он целует меня у Слезы, при дроу у ступеней, при солнце в окнах. Тени поднимаются с его плеч, обвивают нас обоих, и золото в них разгорается. Рукава у меня темнеют до плеч, и пусть темнеют.

Вечером на столе в его покоях пусто.

Я сижу у Дэвиана на коленях, в кресле у жаровни, где на рассвете мыла ему ноги. Окно приоткрыто, в щель тянет снегом. Он разматывает бинт у меня на правой ладони, виток за витком, и целует порез. Потом каждый волдырь по отдельности.