Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 153 – Полина Раевская

Кошусь на него и пытаюсь понять, шутка это или он правда признает, что настолько боится оказаться в уязвимом положении, что готов скорее сделать больно, чем открыться.

— Ну, ты попробуй и узнаешь, — предлагаю тоже абсолютно на полном серьезе, ибо никаких суррогатов и полумер больше не приемлю. Но он лишь хмыкает и, видимо, думает, что сможет откупиться новой откровенностью, что она сама за себя все скажет.

— Я хотел понять, есть у тебя ко мне хоть какие-то чувства.

Интересный, однако, способ. Но да, зато без напрягов и потерь для себя.

— И что? Понял?

— Да не особо.

— Ну, тогда лови подсказку, — доходит моя сучность до абсолюта. — Их нет, Тимур. Только самолюбие и похоть. И теперь, когда они удовлетворены, мне больше не интересно, так что зря ты тут распинался, хотя было забавно послушать.

Да, жестко и, возможно, жестоко, но так у нас с ним выглядит взаимность. Жаль, удовлетворения ноль. Смотрю, как он каменеет, и дура во мне начинает дрожать, готовая пойти на попятную. Но нет! Нет-нет-нет. Стиснув зубы, не глядя, стягиваю с плеч бомбер и всовываю Мингарову в руки.

— Спасибо за заботу, — произношу с усмешкой, получается почти легко, почти небрежно — роль доиграна блестяще, занавес.

Тимур перехватывает бомбер, но ничего не говорит и остановить не пытается. Застыв, стоит, не шелохнувшись, будто я не куртку ему вернула, а его откровенность играючи швырнула прямо в лицо, мол, на фиг мне твоя дешевка. А ведь он впервые сказал что-то настоящее, но я, как истинная сука, взяла и использовала это.

Впрочем, к черту! Заслужил!

Подхожу к двери с видом, будто все нормально, будто внутри ничего не рвется от желания обернуться, сказать, что мне не плевать, наоборот. Настолько не плевать, что себя не жалко, а его — да. Смотрит ведь вслед, насквозь меня этим взглядом своим прожигает, но ничего больше не говорит. И я знаю, что не скажет. Не пересилит свою гордость и самолюбие. Слишком молодой для этого, слишком травмированный и не слишком влюбленный. И наверное, это хорошо, правильно. Только вот мне так плохо, что хоть вой.

Захожу в квартиру, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Глаза тут же начинает щипать.

Прекрасно, достойный финал.

Зажмурившись, втягиваю тихонечко воздух, но он застревает где-то на середине и рвет грудь на ошметки.

За дверью раздается шорох, а потом слышу удаляющиеся шаги, и хочется броситься следом, но я держусь, продолжая стоять у двери, где по одну сторону моя гордость, а по другую — любовь. И кажется, ни одна не собирается спасать.

Не знаю, сколько так стою, за окном становиться темно, когда раздается стук в дверь. С колотящимся сердцем бросаюсь к глазку, но там какая-то девушка.

— Вы кто? — спрашиваю, не открывая.

— Здравствуйте, я — курьер, у меня для вас заказ, — тараторит она жизнерадостно.

Помявшись, открываю и вижу гигантскую, роскошную корзину с розово-красной, стильной композицией из кустовых роз, гортензий и гвоздичек. В мою прихожую тут же врывается чудесный, цветочный аромат, а в душе поднимается буря.

Сглатываю подступивший острый ком, но сдержаться все равно не получается, ибо после ухода курьера нахожу карточку с убийственно — лаконичным «прости».