Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 161 – Полина Раевская

«Пока стрелы летят в меня, я сдаюсь тебе без огня. И свидетель тому Луна — одинокая, одинокая, одинокая, будто я».

Ну, конечно, Вселенная, видимо, решает сегодня не ограничиваться одним ударом и добить меня контрольным. Слезы снова скользят по щекам, и я вновь отворачиваюсь к окну, хотя водителю наверняка глубоко плевать, в каком состоянии я сижу на заднем сиденье.

Пробка почти не движется, и времени подумать у меня оказывается мучительно много.

Я сама не знаю, чего хочу. Вроде бы надо закончить все. Отрезать, переболеть, забыть. Вернуться к своей привычной, понятной жизни, в которой никакой студентик не выворачивает меня наизнанку одним взглядом. Но… Это чертово «но». Оно стоит между мной и здравым смыслом, как бетонная стена.

Когда такси, наконец, останавливается у дома, я выбираюсь на улицу и поплотнее запахиваю пальто. Ветер промозглый, злой, лезет под воротник ледяными пальцами. Опускаю голову, торопясь к подъезду, но через несколько шагов замираю.

Под козырьком входной двери стоит Тимур. Бледный, неподвижный, ссутулившийся. Только сейчас замечаю, какой он измученный: под глазами залегли огромные тени, лицо осунулось и стало совсем худым.

У меня все обмирает, во рту мгновенно сохнет. Я и без того в таком раздрае, что держусь на одном упрямстве, а теперь еще невыносимо накрывает чувством вины за то, что бросила его там, унизила, обобрала. От этого так плохо и стыдно, что хочется спрятаться поскорее, исчезнуть.

— Ну что тебе еще надо? — бросаю резко. Я стараюсь изо всех сил казаться холодной, невозмутимой, но мысленно почти кричу: где твоя чертова гордость? Та самая, которую ты так долго не мог переступить, та, из-за которой причинил мне столько боли. Почему сейчас ее вдруг не осталось?

Тимур, молча, протягивает мне фирменный пакет из ресторана.

— Привез твой авторский сет, ты не поела, а он стоил хуеву тучу денег.

У меня от удивления вытягивается лицо. Честно, я бы застеснялась просить упаковать с собой еду из такого ресторана. Сделала бы вид, что мне не жалко, даже если бы отдала за него половину зарплаты, а он…

Похоже, у парня практичность на уровне. Как это уживается с непомерной гордостью, я понятия не имею, да и мне сейчас не до того, продержаться бы, выстоять.

— Ох, ну прости, совсем забыла, что ты у нас бедный студент, — продолжаю отчаянно держаться за свою маску суки. — Вернуть тебе деньги?

Тимур усмехается, будто я капризный ребенок. Но я вижу, как тяжело он сглатывает, как борется со своим самолюбием. И выиграв этот бой, ловит мой взгляд, а потом тихо, будто признавая поражение, спрашивает:

— Нравится меня гасить, Зай?

Глаза мгновенно обжигают слезы, а внутри все стягивает в ноющий, тугой узел.

Не нравится. Мне отвратительно видеть его таким. Отвратительно понимать, что причиняю ему намеренно боль, но я не знаю, как по-другому… Просто не знаю.

Не могу успокоиться, не могу отпустить, простить и забыть. Там внутри что-то требует спросить за свои чувства, заставить ощутить хотя бы часть того, через что прошла я, пока металась, думая, значу ли для него что-то. Мне мало, мне чертовски мало...

— Сколько еще планируешь так отыгрываться? — продолжает Мингаров, будто читая мои мысли.

— Пока не поймешь, что твой спортивный интерес тебе не по карману, — цежу, сглатывая подступивший к горлу ком.