Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 164 – Полина Раевская

Сначала казалось, нужно дать ей время успокоиться и, подобрав нужный момент, правильно разыграть карту.

Да-да, я до последнего держался за мысль, что, выбросив белый флаг — распишусь в собственной слабости, и ей станет неинтересно. А потом этот провальный ужин с конским счетом и упакованным по высшему разряду Владимиром, идеально вписывающимся в ее жизнь, и до меня, наконец, дошла одна-простая истина — я ничего не могу ей предложить такого, чего у нее еще не было: ни денег, ни статуса, ни стабильности, ни даже этих моих выебонов.

Ничего, кроме искренности и своих чувств. Впрочем, у меня и выбора не осталось, если я не хотел просрать единственный шанс. А я не хотел, ибо точно знал, это оно — то самое, и Зая — та самая. Пусть я, как последний кретин до последнего пытался отрицать это, называл влечением, одержимостью, незакрытым гештальтом — да чем угодно, лишь бы не тем, чем оно являлось на самом деле, но не помогло. Тяга к ней на грани помешательства оказалась сильнее меня, всех моих предрассудков и «но».

Да и какие уж тут «но», когда дышать без нее не получается. Просыпаюсь с мыслями о ней, засыпаю с ней же, а между этим хожу злой и дерганый, потому что ни хрена не понятно.

Что она ко мне чувствует? Насколько это серьезно? А главное — что будет завтра?

Снова втягиваю с шумом воздух и, не выдержав-таки, провожу кончиками пальцев по Заиному плечу. Кожа горячая, нежная, будто шелк. Наклоняюсь и целую едва ощутимо, боясь разбудить и в то же время, едва сдерживаясь, чтобы не взять ее снова.

Такая она красивая, аж внутри ломит, будто неземная вся. Смотрю, не отрываясь, и хочу. Просто пиздец, как хочу. Манит дико, сколько бы не брал, а брал я ее раз за разом без передышки, как дорвавшийся до бесплатного щегол. Тормоза напрочь отказывали.

Никогда ни в ком я не испытывал такой животной потребности, когда до криповости ненасытно хочется всю вылизать, обнюхать, заласкать, занежить, наполнить собой, пропитать, чтобы моя, только моя и ничья больше. Такой вот кринж.

Я отъезжал башкой со свистом от ее вкуса, от того, как громко, чувственно стонет подо мной, как горячо и влажно принимает, полностью отдаваясь мне.

Тот, кто сказал, что бриллиантового межножья не существует, похоже, не выкупал прикола. Сама мысль, что я в ней — именно в ней — в моей невозможной, стервозной Зае доставляла такой нереальный кайф, что я не мог остановиться. Мало мне было. Чертовски, невыносимо мало. Хотелось больше, ближе, сильнее: забраться под кожу, в мысли, впитаться в каждую пору, неизлечимо заразить собой, как она меня этими проклятыми чувствами, о которых я шептал ей, жадно, первобытно присваивая себе, не в силах быть нежнее, трепетнее, ибо она-то о своих молчала. Стонала, как дикая, дрожала, кончала подо мной раз за разом и молчала, молчала, молчала. А мне кровь из носа надо было услышать что-то еще помимо того, что это лучший секс в ее жизни. Так-то я и без пояснений, уловил, что такого идеального мэтча у нее до меня не было. И пусть оно, конечно, тешило мое мужское эго, однако хотелось что-то кроме, да и вообще, чтоб до меня ее только ветер ласкал.

Усмехнувшись, торможу этот дебилизм в голове, и кидаю взгляд на часы. Уже почти шесть. Первую пару я, однозначно, скипаю, да и вторую тоже, а может, и все. Не хочется повторять ошибок, и уходить впопыхах, да и вообще уходить. В конце концов, как, когда Зая залюбленная мурчит что-то у меня под боком, прильнув всей собой — горячая и обнаженная?