Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 193 – Полина Раевская

— Не люблю стоять в стороне, когда творится такой беспредел. Выставлять ваше личное на всеобщее обозрение — вообще ни в какие ворота, так что, если что-то нужно, готова поддержать.

Я хмыкаю, не видя смысла отказываться. Как говорится, мое дело предупредить, а там уж сами решайте.

Обрисовываю план поехать за телефоном и прошу узнать, где у лечебников сейчас пары.

Через пару минут, мчимся со Смоленской до Первомайской станции, надеясь успеть до начала занятий у лечебников. Нам везет.

Когда подходим к корпусу, большая часть студентов тусуется на крыльце: кто ест, кто — курит, кто — просто языками чешет. Анж со своей подружайкой и ее дружком в числе последних. Стоит им заметить меня, как они мгновенно меняются в лице. Чернышова вся белеет и начинает толкать подругу локтем в бок, что-то шипя ей, та суетливо лезет в сумку, как впрочем и все вокруг, доставая телефон. Я на это лишь удовлетворенно скалюсь. Пусть снимают, мне только на руку, чтобы каждый здесь зафиксировал беспросветную тупость этой психички.

— Что тебе здесь надо? Ты разве не должен быть в тюряге? — издевательски бросает Анж, пока я пересекаю оставшиеся между нами несколько метров. — Я сейчас позвоню отцу и …

— Телефон мой где? — спрашиваю без эмоций и сам удивляюсь, насколько ровно это звучит, хотя внутри все ходит ходуном и от одного голоса Чернышовой сводит челюсть.

Анж отступает. Шаг, еще один, только уперевшись спиной в стену, до идиотки, наконец, доходит, что пятиться больше некуда. Глазами она сразу же стреляет в сторону дружка своей подружайки, и тот не подводит.

— Э, Мингаров, ты че? — хватает меня за рукав куртки, но я резко сбрасываю его руку и обжигаю острым, говорящим без слов взглядом.

— Еще раз ко мне свои потные ручонки протянешь, я тебе их переломаю и в жопу вставлю. Стой на месте ровно и не мороси, — цежу спокойно.

Он открывает рот, закрывает, смотрит на меня, потом куда-то за мое плечо, словно там должна найтись подсказка, как теперь не обосраться окончательно. Черт трусливый. Мне бы кто такое сказал, я бы уже башку снес. А этот только губами шевелит, будто мысленно договаривается со мной.

— Мингаров… — начинает тем временем возмущенно подруга Анж, поняв, что от своего дятла ничего не дождется.

— Завали! А ты, — возвращаю внимание Чернышовой, — Телефон отдала мне живо!

Анж дергает подбородком. От прежней бледности уже почти ничего не остается: по шее ползут красные пятна, щеки наливаются цветом, только глаза все так же бегают.

— Я не зна…

— Ты глухая или че, я не пойму? Телефон сюда, иначе тебе даже пиздеть не придется бате, сверну шею и все!

Она смотрит на меня во все глаза, а я пытаюсь понять, с кем вообще прожил столько лет. Передо мной какая-то совершенно чужая, мерзкая баба: злые, мечущиеся глазенки, дрожащие накаченные губищи. И столько ненависти в лице, словно это не она перешла все границы, а я ее реально чуть ли не избивал все время.

— Да пошел ты! Я не знаю, где твой телефон! У шлюхи своей поищи!

Ну, что ж, я пытался по нормальному…

В следующее мгновение просто хватаюсь за сумку и выдергиваю ее из рук Анж. Она ахает, тут же срываясь на визг и впиваясь в мою руку.

— Скотина, тварь! Я тебя посажу!

Ее ногти цепляют мое запястье, потом она бьет меня по плечу, по спине, да везде, куда может дотянутся, царапает щеку. Отворачиваюсь, удерживая сумку, и торопливо расстегиваю ее.