Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 196 – Полина Раевская

Мне надо просто увидеть ее, прижать к себе. Пусть злится, бьет, кричит, не верит сразу, пусть скажет все, что думает, только бы не молчала вот так.

У дома первым делом ищу глазами ее машину. Стоит. Выбираюсь из такси, почти бегом иду к подъезду, влетаю внутрь. Пока поднимаюсь, снова смотрю в телефон. Ничего. У ее двери нажимаю на звонок, жду, прислушиваясь.

Тихо. Стучу, зову ее, прошу открыть. Оправдания лезут одно на другое, и я сам слышу, насколько все это бестолково и жалко, но по-другому не могу. Без нее не могу. В какой-то момент начинаю тупо просить открыть мне, потом слушать тишину за дверью. Ни шагов, ни воды, вообще ничего. От этого становится только хуже. Вновь стучу, прошу впустить, дать мне объясниться. Говорю, что не уйду, пока она не откроет, и, произнеся это вслух, понимаю, что действительно никуда не денусь. Куда мне идти?

Так проходит почти час. Я то стою вплотную к двери, то отхожу, то снова достаю телефон. Царапина на щеке ноет и пульсируют, разбитая губа снова лопнула и кровит, ребра тоже вдруг дают о себе знать, но на фоне этой глухой тишины вся физическая боль кажется какой-то мелочью. После очередного стука открывается дверь Риммы Яковлевны.

Старушка выходит на площадку и смотрит на меня так, что я невольно выпрямляюсь.

Вот перед кем-перед кем, а перед ней сразу становится не по себе. Представляю, как она наблюдала за метаниями Заи в субботу, как ждала меня вместе с ней и ее подругами и, капец, стремно.

— Здравствуйте, Римма Яковлевна, — выдавливаю виновато, хоть и не виноват по сути, но кому это интересно теперь?

— Ну, и долго ты тут будешь долбиться? Нет ее! — отрезает она холодно, всем своим видом показывая, какого теперь обо мне мнения.

— Как нет? Я вообще-то машину виде…

— И что, что машину? Говорю нет и все! Езжай, откуда приехал. А то смотри, пропал, как попросили что-то сделать, а тут явился.

От ее слов неприятно стягивает внутри, спорить сейчас уж бессмысленно и объясняться, но я все равно зачем-то говорю:

— Римма Яковлевна, у меня причина была…

— Знаем мы твои причины, видели, слышали! — пресекает она, даже не пытаясь вникнуть.

Втягиваю с шумом воздух и, призывая все спокойствие мира, прошу:

— Ладно, я понял. Вы мне просто скажите, где Арина, я ей сейчас нужен и…

— Ой, да неужели?! Что-то я сильно сомневаюсь. Без тебя девчонка ни забот, ни хлопот не знала, а тут столько дней себе места не находила, а теперь и вовсе… — она отмахивается, будто даже продолжать противно. — Все, не хочу даже говорить, иди отсюда! Зла на тебя очень!

Дверь захлопывается. Остаюсь стоять перед ней, как идиот и едва сдерживаю мат.

Сука!

С шумом втягиваю воздух, и пинаю дверь Аринки.

Вот куда она успела смотаться? А то, что ее дома нет — очевидно. Может, к подругам поехала?

За спиной открывается лифт, оборачиваюсь.

Аполлоновна выходит на площадку, разодетая в пончо и шляпу, будто собралась на прием. Увидев меня, театрально ахает.

— О, явился-не запылился, красавЕц!

— Ага, здравствуйте!

— Ну, здравствуй-здравствуй. Смотрю, потрепало тебя.

— Есть немного.

Она цепко рассматривает мою избитую морду и довольно резюмирует:

— Ну, хорошо, будешь знать, как нервы Аринке трепать.

Закатываю глаза.

Господи-боже-блядь, да понял я уже, понял! Можно только не сейчас. Я готов потом выслушать от обеих, а то и от всей группы поддержки разом, но потом, как Заю свою увижу.