Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 198 – Полина Раевская

— Это мои друзья! — чеканит отец, едва не переходя на рев.

— Вот и разбирайся со своими друзьями. Андрей что-то о вашей дружбе не слишком переживал, когда набросился на меня, ни в чем не разобравшись.

— А в чем он должен был разбираться? В том, что ты путаешься с какой-то…

— Вот лучше не продолжай! — обрываю его сразу же, ибо оскорбление в адрес Аринки я ему вряд ли когда-нибудь забуду.

— Ты мне еще условия будешь ставить?! — выплевывает батя взбешенно, на что я собираюсь огрызнуться, но из поезда выглядывает проводница.

— Молодой человек, пройдите в вагон, мы отправляемся.

Киваю, забираюсь в плацкарт, и отца, конечно же, прорывает:

— Какой еще, блядь, вагон?! Где ты есть? Мы сорвались в Москву из-за тебя! Ты там совсем уже?!

Ну, что ж, поехали.

— Я вас не просил, — отзываюсь спокойно. — Свои претензии адресуй другу, он же тебя взбаламутил.

— Да ты охренел что ли? Чтобы завтра в восемь утра, как штык, был у нас, иначе…

— Я не приеду. Разговор окончен! — делаю громкость динамика чуть тише, чтобы окружающие не слышали ор. Впрочем, отец на несколько секунд замолкает сам. Видимо, переваривает. Дышит загнанно, а потом едко резюмирует:

— Вот так значит?

— Да, именно так.

Батя хмыкает. В этом коротком звуке столько всего: и злость, и возмущение, и обещание, что просто так мне это не оставят, но, честно, похер просто похер. Я уже раз уходил из дома, повторить вполне смогу, тем более, что теперь знаю ради чего.

— Я ведь говорил тебе, что еще один проеб, и семьи у тебя больше не будет? — вкрадчиво интересует отец, вызывая у меня усмешку. Как же все-таки предсказуемо.

— Судя по тому, как ты безоговорочно принимаешь сторону чужих людей, а не своего сына, у меня ее так и так нет, — бросаю с издевкой, хотя на душе все равно погано.

К счастью, связь пропадает, и мне не приходится выслушивать поток всякого дерьма, однако легче от этого не становится. Наоборот, злость накатывает неудержимой волной и топит, ибо я заебался быть для отца не сыном, а инструментом: то для реализации амбиций, то для укрепления непонятных связей, то для поддержания удобной картинки перед его друзьями.

Забираюсь на свою полку, прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза. Поезд дергается и начинает медленно набирать скорость. Отсчитываю удары колес, и мысленно подгоняю машиниста. Хочется уже поскорее добраться до Заи. Просто увидеть ее, и все — этого будет достаточно, чтобы весь остальной мир померк.

Увы, впереди еще двенадцать часов пути.

Вскоре меня срубает сон. Последние трое суток я практически не спал и не ел, так что организм, наконец, забирает свое, не спрашивая разрешения. Проваливаюсь куда-то в вязкую темноту, в которой все время мелькают обрывками наших с Заей последних встреч в универе: как я зажимаю ее по углам, целую, лезу под халат, как она со смехом вырывается и бежит от меня, как потом дома «наказываю» ее за это, пока она не начнет умолять. Просыпаюсь уже ближе к утру с диким стояком на очередной станции.

Первым делом открываю чат пацанов с шантажки. Они пишут, что на тачку нашелся покупатель. Аминь! Хоть какие-то хорошие новости, бабки сейчас позарез нужны тем более, что с работой теперь хрен знает что. Следом идет череда сообщений из студенческого чата. Обсуждения там продолжаются, хоть скрины уже удалены, но, как говорится — интернет помнит все. Люди уже успели сохранить сливчик, переслать и обсудить во всевозможных чатах. Лицемеры гребанные!