Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 195 – Полина Раевская

Сжимаю телефон так, что край впивается до боли в ладонь.

Вот как теперь это все расхлебывать?!

Зая ведь не просто ждала меня, она еще и это получила от моего имени. Перед глазами снова ее лицо у машины, трясущиеся руки, взгляд, который никак не получается выбросить из головы. Да и не надо его выбрасывать, надо к ней, сейчас!

Открываю приложение, вызываю такси. Пока оно ищется, поворачиваюсь к Витке. Сказать нормально «спасибо» у меня получается далеко не сразу. В голове по-прежнему все об Арине, и приходится буквально вытаскивать себя обратно, к человеку, который стоит рядом и которому я сегодня тоже успел сделать больно. Но Витка не требует ни объяснений, ни какого-то особенного внимания. Уже отправляет видео, проверяет, дошло ли, и этим только сильнее обязывает.

Вызываю машину и для нее, а потом, чтобы хоть немного разрядить повисшую между нами неловкость, обещаю: открою собственную клинику, как всякий уважающий себя троечник, обязательно возьму ее на работу. Склярова смеется. Впервые за все это время не грустно и не через силу. Говорит, что запомнила и ждет меня на парах, наконец.

Разъезжаемся на хорошей ноте. Ну, хоть с кем-то…

Едва сажусь в машину, набираю брата. Пока идут гудки, открываю чат с Ариной, пишу, что еду к ней.

— Тимур, что ты там натворил опять? — начинает брат без лишних расшаркиваний. — Анжела звонила вся в истерике, кричала, что ты на нее набросился в университете. Что, блядь, происходит? Я сижу тут с Андреем, пытаюсь договориться, чтобы на тебя не подавали заявление, а ты что?

Прикрываю глаза. Охуительно. Как же задолбал этот сценарий. Стоит только Анжелочке заголосить, как сразу вся семья собирается, чтобы договариваться, улаживать, спасать ситуацию, а то, что сделал ее папаша, она сама — это же ничего такого, ты — мужик, потерпишь. Ага, манал я эти попытки замять все для общего удобства.

— Не истери и шли Андрея на хуй! — отрезаю, оборвав очередной поток бреда. — У них никаких оснований нет, и они не придумают при всем желании, а вот у меня есть и серьезные! Ты мне просто скажи, как правильно подать заявление. Я тебе сообщением сейчас обрисую ситуацию, а ты напиши, как и что сделать. Все, давай.

— Так, ты где сейчас? Какой «давай», какое заявление? Ты с ума сошел?! Приезжай, и все обсудим!

Смотрю на экран, где по-прежнему нет ответа от Арины. Никуда я, кроме как к ней, сейчас не поеду. И уж тем более, не сяду напротив Чернышовых и не стану слушать, чем они оправдывают случившееся.

— Я обсуждать ничего не буду, я все сказал! Давай, уезжай оттуда, я напишу.

Брат начинает возражать, что-то кричать в динамик. Сбрасываю, тут же набираю Арину, но звонок не проходит, пишу еще, проверяю предыдущие сообщения — ничего. То ли в блок меня кинула, то ли выключила телефон, что одинаково хреново.

Снова звонит брат. Отклоняю, следом прилетает войс, потом еще один. Даже открывать не нужно, чтобы понять, что и каким тоном Степа вещает. Но меня волнует только образец подачи заявления и моя Зая.

Всю дорогу звоню и пишу ей, стираю слишком длинное объяснение, набираю короче, потом опять пишу длинное, войсю что-то невнятное. Чем ближе к ее дому, тем сильнее давит под ребрами какая-то тяжелая, липкая тревога, от которой невозможно устроиться на сиденье. То подаюсь вперед, то снова откидываюсь, смотрю в окно, хотя улицы сейчас ни о чем мне не говорят.