Книга Ценнее времени, страница 42 – Алисия Райт

Я сидела, уставившись на экран, но практически ничего не видела. Мысли крутились вокруг Андрея. Его ситуации. Его родителей. Мамы… Он сидел рядом, так близко. Плечо едва ли не касалось моего.

На экране показывали сцену под дождем, где главный герой впервые целует героиню. Робко, под бархатистую музыку пианино на заднем фоне.

Я вдруг вспомнила тот вечер на школьных танцах, когда Андрей поцеловал меня. Так неожиданно, неуклюже. Я продолжала смотреть сцену фильма, но перед глазами не исчезал образ нашего поцелуя…

Думает ли он о том дне? Вспоминает хоть иногда? Или желает поскорее забыть?

Я медленно повернула голову в сторону Андрея. Он тоже смотрел на меня. У меня перехватило дыхание.

В полутьме его глаза казались темными и глубокими, и в них было что-то такое, от чего у меня внутри все переворачивалось. Мы смотрели друг на друга, кажется, целую вечность, или всего секунду, не знаю. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на задних рядах.

Я не думала о Филипенко. Не думала о Назарове. Не думала о Таньке. Я думала только о том, что Андрей сейчас рядом, что он смотрит на меня так, как не смотрел никто и никогда, и что мне хочется протянуть руку и коснуться его — просто чтобы убедиться, что он настоящий.

И я коснулась.

Мои пальцы дотронулись до браслета, проводя по нему, затем легли на его руку, лежащую на подлокотнике. Он вздрогнул — едва заметно, но не отстранился. Наоборот, медленно повернул ладонь вверх, и наши пальцы переплелись. Его рука была теплой, немного шершавой от мозолей, и я чувствовала, как под кожей бьется пульс — быстрый-быстрый, как и у меня.

И в этот момент слева раздался смех.

— Смотри-ка, — оглушающе громко в тишине зала, сказал Назаров. — Прудникова-то, оказывается, не просто так его притащила. Она его, что, за ручку держит, чтоб не сбежал?

— Ой, — подхватил Илья. — Прямо как в кино. Давайте еще поцелуйтесь.

Кто-то с рядов ниже обернулся. Я почувствовала, как лицо заливается краской. Пальцы разжались сами собой, и я отдернула руку, будто обожглась.

— Заткнитесь, — прошипел Андрей, подаваясь вперед, чтобы видеть парней. В его голосе было столько холода, что даже я невольно вздрогнула.

— Ой-ой, — не унимался Назаров. — Боимся.

— Может, вам выйти? — вмешался чей-то взрослый голос с ряда позади.

Илья и Никита заржали, но больше ничего не сказали.

— Свет, — прошептала Танька, — не обращай внимания.

А я не могла не обращать. Они правы. Что я вообще сделала? Зачем вот так?

Уставившись на экран, я не видела ничего, потому что глаза жгло от слез. Не от обиды. От злости. Вот только я пока не понимала на кого именно.

— Мне нужно выйти, — прошептала я, глядя перед собой и быстро поднялась. Не дожидаясь ответа ни Андрея, ни Таньки, поспешила к выходу, чувствуя, как спину прожигает ни один взгляд.

Уже в фойе я остановилась, и вдруг поняла: то, что я почувствовала к Андрею — уже не дружба. Совсем не дружба.

Почти сразу из зала кинотеатра выскочил и Андрей. Он подошел ко мне, не сразу решившись посмотреть мне в глаза. В коридоре было ярко и от этого контраста с темнотой зала, я никак не могла прийти в себя. Щеки все еще горели.

— Пойдем отсюда?

— Идем, — согласилась я.

Мы вышли на улицу. На часах еще не было и восьми, но январское небо уже налилось чернотой, и только где-то на западе, за домами, тлела узкая полоска заката — розовая, как след от бенгальского огня, который мы с Илонкой так любили. Идти по привычному парку или по центральным улочкам не хотелось, и я предложила прогуляться вдоль берега.