Книга Ценнее времени, страница 44 – Алисия Райт

Андрей фыркнул.

— Вы что, серьезно?

— Абсолютно. Мы были маленькими и глупыми, сейчас бы я дала себе по рукам за такое, честное слово, — хихикнула я. — Но тогда затея казалась потрясной. И вот, мы выкопали в песочнице ямку, натаскали туда каких-то листьев и веток, потом я достала спички. Танька сразу начала отнекиваться и давать заднюю, мол, страшно. А я нет. Я чиркнула и чуть не выронила коробок, потому что огонь вспыхнул так ярко, так близко, что мне показалось, будто рука уже горит. Тогда я заорала, бросила спичку в ямку, а Танька закричала следом, и мы обе побежали к воспитательнице, хотя ничего даже не успело загореться. Да и листья были мокрыми, после дождя.

— И что было дальше?

— А дальше нас посадили на скамейку и сказали думать о своем поведении. Мы сидели, сидели и плакали, потому что были уверены, что теперь нас точно посадят в тюрьму. Настоящую. Для детей, которые, не желая посещать садик, подожгли его.

Андрей громко расхохотался, по-настоящему, а у меня внутри все потеплело, глядя на него. Я смеялась вместе с ним, вспоминая, как мы с Танькой потом целую неделю извинялись перед воспитательницей и боялись, что она нас вот-вот накажет, когда она проходила мимо.

— А еще, — продолжила я, чувствуя, что хочу говорить и говорить, лишь бы его смех не утихал, — мы как-то решили сделать «зелье» из всего, что нашли в ванной. Смешали шампунь, зубную пасту, мамины духи и что-то еще, не помню. Получилась такая вонючая жижа, что мы вылили ее в унитаз и потом полдня боялись, что он взорвется.

— Взорвался?

— Нет, — с наигранной грустью, вздохнула я. — Но мама потом долго не могла понять, куда делось пол флакона духов и почему пена в унитазе такая объемная. Я сказала, что не знаю, а Танька сказала, что это, наверное, домовой.

Андрей снова засмеялся. Его смех был таким легким и непринужденным, что мне захотелось запомнить его — на случай, если впредь не услышу.

— А еще был случай с клеем, — добавила я, не удержавшись. — Мы хотели сделать коллаж для урока труда, но клей оказался такой липкий, что мы приклеились друг к другу. Танька к моей руке, а я — к ее волосам, — на сей раз я первая рассмеялась, вспоминая последствия…

— Что? — Андрей сократил между нами расстояние. — Что было потом?

— А потом у Танюхи появилась новая прическа, потому что пришлось отрезать прядь ее волос.

— Ты отрезала ей волосы? — он округлил глаза.

— Ну а что было делать? Мы были у нее, никого не было дома, а клей не оттирался. Я взяла ножницы и… — я жестом дважды соединила указательный и средний пальцы, — чик-чик. Таньке прическа в целом понравилась, а вот ее мама как-то не особо оценила мои старания.

Андрей покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Вы с Танькой — это что-то, — сказал он.

— Ага, — согласилась я. — Две дурынды, как говорит Илонка. Но зато нам с ней всегда весело.

— И мне с тобой, — тихо и едва различимо сказал Андрей, и я смущенно улыбнулась, уводя взгляд на темную полосу воды над наледью.

Мы прошли еще немного, и я заметила, что он держится чуть ближе, чем раньше. Плечо почти касалось моего, и от этого стало теплее, хотя ветер, кажется, только усилился. Я говорила и говорила, вытаскивая из памяти все новые и новые истории — про то, как мы с Танькой пытались построить шалаш из простыней, и он рухнул на нас; про то, как я упала в лужу перед всей школой, а Танька сказала, что это «эффектный выход»; про то, как мы заблудились на рынке и полчаса искали выход, обходя одни и те же ряды десятки раз и стесняясь спросить помощи.