Книга Свадьба бывшего, страница 106 – Ольга Слободская

— И передай своему Денису, — сказала я, тихо, почти ласково, — что я подумала.

Алина замерла.

— Что?

— Он мне вчера вечером звонил. Поздно, в одиннадцать. С незнакомого номера. Сказал, что у него есть кое-что, что мне будет интересно. Про ту ночь. Сказал, что продаст. Хорошо продаст, за хорошие деньги. Я сказала, что денег у меня нет. Он сказал, что у моего бывшего жениха есть. — Я смотрела ей в глаза. — Я сказала, что подумаю. Вот, подумала. Передай ему, что я согласна поговорить.

Это была ложь. Целиком, от первого до последнего слова. Ламов мне не звонил. Ни вчера, ни позавчера, ни разу. Я никогда не слышала его голоса по телефону, только вживую, в «Откосе», на террасе. Я придумала этот звонок, как придумывала когда-то Мише полярника, на ходу, сплетая из того, что знала: что он жадный, что ему нужны деньги, что у Алины на него зуб, что он сидел вчера внизу в машине и смотрел, как она выходит от меня.

Я смотрела на Алину и видела, как ложь входит в неё. Как вода входит в песок. Сначала на поверхности, а потом всё глубже, глубже, пока песок не становится тёмным до самого дна.

— Он тебе звонил, — сказала она. Не спросила. Она уже поверила.

— Звонил.

— Что он сказал? Точно. Слово в слово.

— Сказал: «Екатерина, у меня есть то, что вас интересует. Про "Откос". Алина в курсе, за что. Если хотите поговорить, позвоните». И номер оставил.

— Какой номер?

— Не помню. Он с незнакомого звонил. Я не сохранила.

Алина стояла и смотрела на меня. Ветер трепал выбившуюся из пучка прядь у неё на виске. Лицо у неё было белое, а шея розовая, и это было похоже на флаг какой-то страны, которой не существует.

— Сука, — сказала она тихо. Не мне. Куда-то мимо меня, в пространство над Нестерова. — Какая же сука. Я ему семь лет… Я ему квартиру… Я ему…

Она замолчала. Посмотрела на меня. Поняла, что сказала вслух.

— Аль, — сказала я. — Что ты ему семь лет?

Она не ответила. Она стояла и дышала, часто, через нос, и сжимала кулаки, и я видела, как у неё на предплечьях вздулись тонкие голубые жилки.

Потом она очень спокойно сказала:

— Убери его.

— Что?

— Ламова. Убери со свадьбы. Расторгни с ним договор. Сегодня. Не плати ему ни рубля. Ни копейки. Найди другого видеографа. Ты говорила, у тебя есть.

— Вовка Гурьев свободен.

— Бери Гурьева. — Она выпрямилась. — И если этот… если он тебе ещё раз позвонит, ты мне сразу скажешь. Сразу. Поняла?

— Поняла.

— Он тебе ничего не продаст, Кать. Он врёт. У него ничего нет. Он просто хочет денег. Он всегда хочет денег. Это его диагноз. Он и тебе, и мне, и чёрту лысому продаст воздух в банке. Не верь ему. Ни одному слову.

— Хорошо, — сказала я. — Не буду.

Она посмотрела на меня ещё раз, долгим взглядом, в котором уже не было ни злости, ни боли, а только усталость и какой-то холодный расчёт. Потом повернулась и ушла внутрь, мимо Зои Петровны, не глядя на неё.

Зоя Петровна вышла на крыльцо.

— Ну? — сказала она.

— Поверила, — сказала я.

Мы пошли к остановке. У меня дрожали колени, и я держалась за Зоин локоть, как держалась за маму в детстве на льду.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? — спросила Зоя Петровна, когда мы сели в маршрутку.

— Понимаю.

— Ты их стравила.

— Да.

— Как тёщу с невестой. Через стол.

— Да.

— Ты врала, как сивый мерин. Я через стекло видела. Ты врала и даже не моргнула.