Книга Свадьба бывшего, страница 109 – Ольга Слободская

Я очень надеялась, что это не значит, что я стала им.

*До свадьбы 4 дня*

В четыре часа дня Зоя Петровна сказала, что никуда не уйдёт.

— Он сказал, одна, — напомнила я.

— Он много чего сказал. — Зоя Петровна сидела за своим столом, сложив руки на груди, и смотрела на меня поверх очков так, как, наверное, смотрела когда-то на пьяных гостей, которые требовали ещё водки после закрытия. — Я буду в подсобке. С закрытой дверью. Он меня не увидит. А я его услышу.

— Зоя Петровна…

— Катя. Мне пятьдесят четыре года. Я двадцать лет вышибала пьяных из ресторана. У меня в подсобке огнетушитель и швабра. Не спорь.

Я не стала спорить.

В половине пятого я позвонила Максу, и он взял трубку и сказал: «Я на месте». Он стоял в своей машине за углом, у кафе «Пеликан», в ста метрах от агентства. Я сказала, что положу телефон экраном вниз на стол, включённым, на громкой связи, но с выключенным звуком, чтобы ему было слышно, а нам нет. Он сказал: «Если связь пропадёт, я иду». Я сказала: «Подожди хотя бы пять минут, если пропадёт. Может, просто сеть». Он сказал: «Две». Мы сошлись на трёх.

Без десяти пять Зоя Петровна проверила диктофон в фикусе. Включила на запись, сказала: «Раз, раз, семнадцатое июня, шестнадцать пятьдесят», перемотала, послушала. Работало. Включила снова. Кассеты хватало на девяносто минут. Потом она взяла свою сумку, пакет с бутербродами и ушла в подсобку, маленькую комнатку за шкафом, где у нас хранились коробки с декором, стойки для цветов, рулоны ткани и старый пылесос, и закрыла за собой дверь. Не до конца. Я видела, что осталась щель, в палец.

Я сидела за своим столом и ждала. Борис в углу молчал, Зоя Петровна выключила его, чтобы не пел. Фикус стоял у входа, с тремя новыми листьями, и в его горшке, под сухими листьями, крутилась кассета. Телефон лежал на столе экраном вниз. Я слышала, как в нём, очень тихо, на грани слышимости, дышит Макс.

Правило организатора номер один: всегда имей план «Б». У меня их было два. Телефон и фикус. Я не знала, понадобится ли хоть один.

В пять ноль две мимо окна прошли ноги. Чёрные кроссовки, светлые джинсы. Остановились у двери. Постояли. Потом звонок. Не стук. Звонок, длинный, настойчивый.

Я встала и открыла.

Ламов стоял на верхней ступеньке, в чёрной футболке и солнечных очках, которые он не снял. В руке у него был телефон. Он посмотрел на меня, потом через моё плечо, в агентство.

— Одна? — спросил он.

— Одна.

Он вошёл, пригнувшись, хотя ему было не надо, он был ниже Макса. Остановился посередине комнаты. Огляделся. Медленно, внимательно, как оглядывают помещение перед съёмкой, где свет, где окна, где углы. Посмотрел на Бориса. На шкаф. На дверь подсобки. Щель в палец. Он подошёл к ней, взялся за ручку.

У меня остановилось сердце.

— Это подсобка, — сказала я. — Там коробки. Декор.

Он приоткрыл дверь пошире, заглянул внутрь, в темноту. Я не видела, что он видит. Я видела только его спину. Он стоял так секунды три. Потом закрыл дверь, плотно, до щелчка, и повернулся ко мне.

— Коробки, — сказал он. — Ага.

Он прошёл к моему столу. Посмотрел на телефон, лежащий экраном вниз. Взял его. Перевернул. На экране был идущий вызов. «Макс». Две минуты сорок секунд.

Он посмотрел на меня поверх солнечных очков. Улыбнулся.