Книга Свадьба бывшего, страница 115 – Ольга Слободская

Он поднялся по ступенькам и ушёл. Мимо окна прошли его кроссовки, быстро, почти бегом, и исчезли.

Мы втроём остались в агентстве. Борис допел свою ноту и затих. На улице, за окном на уровне щиколоток, шли люди, весёлые, вечерние, в сандалиях и кедах, и где-то вдалеке, у кафе, играла музыка.

Зоя Петровна поставила огнетушитель на место, в угол подсобки, и вышла, отряхивая руки.

— Мне надо выпить, — сказала она. — Я пойду домой и выпью. Рюмку коньяку. А может, две. Катя, ты завтра со мной?

— С вами.

— Хорошо. — Она подошла ко мне, взяла моё запястье, то, где были пальцы Ламова, и посмотрела на красные пятна. Потом посмотрела на Макса. — Ты, — сказала она ему. — Ты почему опоздал?

— Фура с цветами, — сказал Макс. — Я бежал.

— Бежал он. — Зоя Петровна покачала головой. — Тринадцать минут. За тринадцать минут, знаешь, что можно сделать? Я однажды за тринадцать минут банкет на сорок человек накрыла. Без официантов.

— Я знаю, — сказал Макс. — Простите.

Зоя Петровна посмотрела на него ещё раз, долго, поверх очков. Потом сказала:

— Ладно. Прощаю. Ты его хорошо к стенке. Профессионально. Я видела, как вышибалы в «Оке» работали, у тебя не хуже.

Она взяла свою сумку и ушла. Её бордовые туфли на низком каблуке процокали мимо окна.

Мы остались вдвоём.

Макс стоял посередине агентства, под низким потолком, и смотрел на меня. Я сидела за столом. Кассета лежала у меня во внутреннем кармане толстовки, и я чувствовала её через ткань, маленький пластиковый прямоугольник.

— Ты знала, что он выключит телефон, — сказал Макс.

— Я думала, что может. Поэтому фикус.

— Ты всё продумала.

— Я организатор, Макс. Я всегда всё продумываю. — Я посмотрела на свои руки, лежащие на столе. Они дрожали. Только сейчас начали, когда всё уже кончилось. — Он сказал, что ничего не было. В номере. Ничего, кроме фотографий. Двадцать шесть минут, и он ушёл. И что она меня потом в халат переодела.

— Я слышал.

— Ты слышал?

— Первые две минуты. Пока он не выключил. — Он помолчал. — Остальное нет. Я бежал. Но я слышал, как он сказал: «Мы с тобой в одной постели лежали». И как ты молчала.

Он подошёл к столу и сел на стул для клиентов, тот, где только что сидел Ламов. Положил руки на стол, рядом с моими. Не касаясь.

— Кать. Ничего не было. Ты слышала?

— Слышала.

— Ничего.

— Я знаю.

— Ты плачешь.

Я не замечала. Я сидела и смотрела на наши руки на столе, его и мои, в десяти сантиметрах друг от друга, и по щекам у меня текло, и капало на стол, на папку с надписью «Свадьба 21.06», и расплывалось на картоне тёмными кругами.

Он подвинул свою руку на десять сантиметров и положил её поверх моей. Тёплую, тяжёлую. Я перевернула ладонь и сжала его пальцы так, что побелели костяшки, и тогда он встал, обошёл стол, поднял меня со стула и прижал к себе. Я уткнулась лицом ему в рубашку, мокрую насквозь, потому что он бежал от «Пеликана» сто метров по жаре, и от неё пахло улицей, страхом и им. Он держал меня, и я слышала, как у него колотится сердце, быстро и неровно, как у человека, который одновременно не успел и успел.

Я не знаю, кто из нас начал первым. Наверное, оба. Я подняла голову, а он уже наклонялся, и его губы нашли мои, и это было совсем не так, как я помнила. Сильнее. Злее. Жаднее. Как будто мы оба семь лет голодали и только сейчас вспомнили, что такое еда. Он держал моё лицо в ладонях, а я вцепилась пальцами ему в рубашку на спине, и край стола врезался мне в бедро, и папка «Свадьба 21.06» соскользнула и упала на пол, и мне было всё равно. Семь лет обиды, которую я носила, как зимнее пальто, не снимая даже в июле, вдруг оказались тоньше папиросной бумаги.