Книга Свадьба бывшего, страница 116 – Ольга Слободская

А потом я увидела через его плечо эту папку на полу. «Свадьба 21.06». Его свадьба. С ней.

Я отстранилась и упёрлась ладонями ему в грудь.

— Нет, — сказала я. Голос был чужой, хриплый. — Нет, Макс.

Он смотрел на меня и дышал тяжело, как после бега.

— Ты её жених, — сказала я. — До сих пор. У неё на пальце твоё кольцо. Ты сегодня поедешь к ней домой и будешь есть её котлеты. Я так не буду. Я не буду как она. Я не возьму чужое, понимаешь? Даже если оно когда-то было моим. Даже если оно моё было первым.

Он долго молчал. Потом медленно разжал руки.

— Понимаю, — сказал он.

— Сначала закончи с ней. Честно. В глаза. А потом посмотрим.

— Посмотрим, — повторил он.

Он отошёл и сел на стул для клиентов, а я подняла папку с пола и села за свой стол, и мы сидели так, через стол, молча, и губы у меня горели, долго, я не знаю сколько, пока на улице не начало темнеть и пока в окне не зажёгся фонарь.

*До свадьбы 4 дня, ночь. Макс*

Я сидел в машине на Ильинской, у кафе «Пеликан», там, где бросил машину четыре часа назад, когда бежал к агентству, и не мог повернуть ключ.

Фура с цветами давно уехала. Охранник, который принял меня за вора, сменился. На веранде кафе сидели люди, пили пиво, смеялись, и девушка за ближним столиком снимала себя на телефон на фоне заката, поворачивая голову то так, то эдак. Я смотрел на неё и не видел. Я видел полуподвал на Ильинской. Стол. Папку на полу. И её губы.

Я инженер. Я привык разбирать всё на нагрузки. Что держит, что давит, где слабое место. Я пытался разобрать и это. Семь лет обиды. Месяц, за который я видел её чаще, чем за все эти семь лет вместе взятые. Ливень на Ковалихе. Толстовка в Городце. Её ладонь у меня на затылке, на её кухне, ночью. Всё это давило. Всё это копилось, как копится снег на кровле, которую рассчитали на средний год, а пришёл не средний. И сегодня, у неё в агентстве, когда я держал её, ещё дрожащую после этого урода, кровля просто сложилась. Без треска. Тихо. Как складываются плохо рассчитанные склады.

Я её поцеловал. Или она меня. Неважно. Важно, что, когда она меня оттолкнула, я ещё секунду не понимал, где я. А потом понял, и мне стало так стыдно, что заболело в груди.

«Ты её жених. У неё на пальце твоё кольцо. Я не буду как она».

Она права. Она всегда была права. Даже когда врала.

Я повернул ключ.

Домой я приехал в двенадцатом часу. Я специально ездил кругами: по Нижне-Волжской, через мост в Канавино, по Московскому шоссе до Сормова и обратно. Мне нужно было время, чтобы лицо стало обычным. Я смотрел на себя в зеркало заднего вида на каждом светофоре. Лицо было обычное. Только глаза чужие.

Алина была на кухне. Она стояла у плиты в домашнем платье, без фартука, и ничего не готовила. Просто стояла, держась обеими руками за край столешницы, и смотрела в окно. На плите стояла сковородка, пустая. Рядом на доске лежала рыба, нечищеная, и нож.

— Пришёл, — сказала она, не оборачиваясь.

— Пришёл.

— Я хотела рыбу. В фольге. А потом не смогла. Руки не слушаются.

Она обернулась. Глаза у неё были красные. Не от лука. Лука не было.

— Что случилось? — спросил я. Я знал, что случилось. Вчера вечером она кричала на балконе «сядешь ты, а не я». Сегодня утром, судя по всему, Ламов ей не звонил, или звонил, или она не знала, где он и что делает. Она весь день не знала. И весь день, наверное, стояла вот так, держась за столешницу.