Книга Свадьба бывшего, страница 129 – Ольга Слободская

— Мама. Там сто пятьдесят человек.

— Сто десять ты можешь обзвонить. Твои друзья, Алиночкины коллеги, её родня. А сорок моих пусть едут. Банкет оплачен, Катенька говорила, Лариса деньги не вернёт уже. Еда приготовлена. Торт испечён. Пусть едят. Нечего добру пропадать. — Уголок рта у неё чуть-чуть дрогнул, вверх, впервые за всё утро. — И голубей пусть выпустят. Я голубей люблю. Ты знаешь.

Я смотрел на неё. На маленькую седую женщину на табуретке у окна, с тростью, прислонённой к подоконнику, с опущенным уголком рта, с рукой, которую она три года заново учила держать ложку.

— Хорошо, мам, — сказал я. — Как скажешь.

— И Катю позови, — сказала мама. — С Мишенькой.

— Мам…

— Как гостей. Не как организатора. Как гостей. Я хочу, чтобы он с роднёй познакомился. Не говорить им ничего. Просто чтобы был. Пусть арзамасские на него посмотрят. Они догадаются, у нас в роду все с этой складочкой. Но не спросят. — Она помолчала. — А потом, когда-нибудь, ты им сам скажешь. Когда захочешь.

Я уехал от неё в одиннадцать. Позвонил Аркадию Семёновичу, сказал, что всё нормально, что мама в порядке. Он сказал, чтобы я ещё раз позвонил вечером и чтобы соседка к ней зашла. Я позвонил бабе Шуре. Баба Шура сказала: «Ветров, я и так к ней каждый вечер хожу, ты что, не знал?» Я не знал.

Потом я весь день обзванивал людей.

Глеба первым. Глеб выслушал, сказал «охренеть» четыре раза, потом спросил, чем помочь, и я дал ему список моих друзей и партнёров, тридцать человек, и сказал: скажи, что свадьбы не будет, без подробностей. Глеб сказал, что сделает, и что если мне надо будет вечером напиться, он со мной. Я сказал, что не надо. Он сказал, что всё равно будет на телефоне.

Потом Катю. Она уже обзванивала. Она с Зоей Петровной сидели в агентстве, и у каждой был свой список, и они звонили по очереди, и я слышал на заднем плане голос Зои Петровны, которая говорила кому-то: «Да, милая, отменилась. Да, вот так. Нет, не знаю. Нет, я не знаю, кто кого бросил. Подарок себе оставьте, на следующую свадьбу пригодится». Катя сказала, что Пётр Ильич уже напёк девяносто пряников из ста пятидесяти, и что он сказал «ну и что, что отменилась, пряник не прокиснет, раздадите». Что Геннадий Палыч сказал, что голуби всё равно полетят, им всё равно, свадьба или нет. Что Ирина Валентиновна уже испекла нижний ярус, вишнёвый, и не будет его выбрасывать. Что Лариса в шоке, но банкет не вернёт.

Я рассказал ей про маму. Про обед для родни. Про голубей. Катя долго молчала. Потом сказала: «Хорошо. Я сделаю. Сорок человек это не сто пятьдесят, я перестрою рассадку за час». Я сказал, что мама хочет, чтобы она пришла как гость. С Мишей. Катя опять помолчала. Потом сказала: «Посмотрим». Я сказал, что это не вопрос, что это мамина просьба. Она сказала: «Я сказала, посмотрим, Макс».

Потом я обзванивал Алининых коллег, по списку, который Катя мне прислала. Двадцать человек. Я говорил одно и то же: свадьбы не будет, простите, извините за беспокойство. Мне никто ничего не ответил, кроме «ох» и «как жалко» и «а что случилось». Я говорил: «Простите, не могу сказать». Это было правдой.

Алине я не звонил. Алина весь день была на работе, в клинике, и писала мне в обед: «Как ты? Как Кстово?» Я ответил: «Нормально. Вечером поговорим». Она прислала сердечко.