Книга Свадьба бывшего, страница 2 – Ольга Слободская

Все закричали «горько», хотя кричать «горько» на девичнике было некому, и мы чокнулись, и Алина спрыгнула со стула мне в руки, и я подумала тогда, что это лучший тост, который я слышала за два года в профессии. Теперь, когда я вспоминаю его, мне кажется, что я слышу в нём совсем другое, но я не уверена, что слышу правду, а не то, что хочу услышать. Память вообще ненадёжный свидетель. Я это потом проверила на себе.

Дальше вечер у меня рвётся, как плёнка в старом проекторе. Я помню, что Алина принесла мне ещё один бокал, розовый, с ломтиком грейпфрута на краю, и сказала, что это специально для невесты, бармен придумал. Помню, как мы танцевали под «Руки вверх» и как Оля всё-таки уехала к мужу. Помню, что мне стало жарко и я сняла фату, а Алина надела её себе и сказала: «Ну вот, теперь я невеста», и все опять смеялись. Помню, что у меня вдруг стали очень тяжёлые руки, как будто в рукава насыпали песка, и я подумала, что надо бы выпить воды, и пошла к стойке, и у стойки кто-то уступил мне место, мужчина в серой рубашке, и я сказала ему спасибо.

Больше я не помню ничего.

Субботу я пролежала с задёрнутыми шторами, с мокрым полотенцем на лбу и с таким стыдом, какого не испытывала с девятого класса, когда меня вырвало на школьной дискотеке прямо на кроссовки физрука. Голова раскалывалась, во рту было сухо и горько, будто я жевала аптечную вату, и я не понимала, как два с половиной коктейля могли сделать со мной такое. Я никогда не была крепкой по части выпивки, но и не напивалась до беспамятства ни разу в жизни. Алина написала мне в обед: «Живая? Я тебя люблю, алкоголичка». Я ответила смайликом, который закрывает лицо руками.

Макс позвонил вечером, сказал, что у него аврал на объекте и что он заедет завтра. Голос у него был обычный, может, немного усталый, и я не обратила на это внимания, потому что у него всегда был аврал на объекте. Он тогда работал инженером в маленькой фирме, которая проектировала каркасы для складов, и мог часами рассказывать про пролёты и снеговую нагрузку, а я слушала и ничего не понимала, но мне нравилось, как у него меняется лицо, когда он говорит о том, что любит. Почти так же, как когда он говорил обо мне.

Мы познакомились три года назад на чужой свадьбе. Я там была ассистентом, а он свидетелем жениха, и в середине вечера, когда у ведущего сломалась колонка, именно Макс полез под сцену с моим маникюрным набором и починил её за десять минут, а потом вылез весь в пыли и сказал: «Девушка, у вас там провод перетёрся. Вы мне теперь должны танец». Я сказала, что ассистенты не танцуют. Он сказал, что тогда подождёт, пока я перестану быть ассистентом. Ждать пришлось до половины второго ночи, когда разъехались последние гости, и мы танцевали на пустой веранде без музыки, потому что колонку к тому времени уже увезли.

В воскресенье он приехал в четыре.

Я открыла дверь в старой футболке и с хвостом на макушке, и первое, что я заметила, было то, что он не поцеловал меня. Он вошёл, разулся, аккуратно поставил кроссовки носками к стене, как делал всегда, и прошёл на кухню, и сел на табуретку у окна, на которой обычно сидела я. Я поставила чайник. Чайник у меня был старый, со свистком, мама отдала его, когда я съехала, и свистел он так, что соседи стучали по батарее.