Книга Свадьба бывшего, страница 81 – Ольга Слободская

Профессиональная камера. Не мыльница, не телефон. Такие камеры стоят как подержанная машина. Такие камеры есть у фотографов и видеографов. И у очень немногих любителей.

Я выписал серийный номер на листок, сложил листок и убрал в нагрудный карман. Я не знал, зачем. Просто это была единственная цифра во всей этой истории, которая не зависела ни от чьих слов.

Потом я сидел в кабинете, пока не стемнело. Позвонил Глеб, сказал, что заказчик подписал, что Кстово наше, что надо отметить. Я сказал, что не могу. Позвонила Алина, спросила, когда я буду. Я сказал, что поздно, совещание. Это была ложь. Первая моя ложь Алине за два с половиной года. Она легла на язык легко, как будто я всю жизнь врал.

В одиннадцать вечера я позвонил маме.

— Мам. Ты знаешь, где она живёт?

Мама помолчала.

— Бекетова, сорок один, — сказала она. — Пятый подъезд. Квартира пятьдесят восемь. Мне Нина узнала, ещё в апреле. Я туда не ездила.

— Спасибо.

— Максим.

— Что?

— Только не ори. Там ребёнок спит.

Я ехал по ночному Нижнему, через мост, через Канавино, наверх, на Бекетова, к панелькам, которые стояли там рядами, как костяшки домино, серые, одинаковые, с жёлтыми квадратами окон. Я думал о том, что скажу. Я ничего не придумал. Я думал о том, что я семь лет жил с ответом на вопрос, который задал один раз, и считал это правилом, достоинством, честью. Я думал о том, что мой отец стоял на коленях в прихожей и держал мать за подол, а я поклялся, что никогда так не сделаю, и не сделал, и вместо этого сидел за дверью своей однушки на Ковалихе, на полу, в прихожей, два часа, пока Катя сидела на лестнице с другой стороны той же двери, и слушал, как она дышит, и не открыл.

Я не открыл, потому что если бы открыл, я стал бы своим отцом.

А теперь у меня есть сын. Шесть лет. Он держит вилку в кулаке, как лопату. Он думает, что его отец полярник на секретной станции. Это я ему сказал, что станция секретная. Я сидел перед ним на стуле в агентстве, поджав ноги, и врал своему сыну про своего сына, чтобы ему не было больно.

Сорок первый дом. Пятый подъезд. Домофон.

Я набрал пятьдесят восемь. Было без двадцати двенадцать.

*До свадьбы 10 дней*

Домофон зазвонил, когда я сидела на кухне в пижаме и в третий раз переделывала рассадку двенадцатого стола, потому что Нина Аркадьевна позвонила вечером и сказала, что Светлана, Толина жена, всё-таки не может сидеть рядом с ней, даже если между ними посадить глухую тётю Галю. Я подумала, что это соседи снизу. Они иногда звонили не в ту квартиру, когда возвращались поздно, у них был пятьдесят шестой номер, а кнопки на нашем домофоне стёрлись так, что шестёрку от восьмёрки не отличить.

Я сняла трубку.

— Кать. Это я. Открой.

Я стояла в прихожей, в пижаме с пингвинами, держа трубку домофона у уха, и смотрела на свои босые ноги на линолеуме.

— Ты знаешь, сколько времени?

— Знаю. Открой. Пожалуйста.

Он сказал «пожалуйста». Я не помнила, чтобы он когда-нибудь говорил мне «пожалуйста» таким голосом. Тихим, глухим, будто через силу, будто это слово надо было протащить сквозь горло, как пуговицу сквозь тугую петлю.

Я нажала кнопку. Потом пошла в комнату, проверила Мишу. Он спал, раскинувшись, сбросив одеяло на пол, с блокнотом под подушкой. Я подняла одеяло, укрыла его, прикрыла дверь в комнату. Потом надела поверх пижамы старую толстовку, которая висела на крючке в прихожей, и открыла входную дверь раньше, чем он успел постучать.