Онлайн книга «Свадьба бывшего»
|
Я сидел в машине и пытался найти, где тут ошибка. Где можно сказать «нет, это было не так, она просто перепутала, она не так поняла». Может, Катя сама тогда, в июле, в истерике, сказала что-то не то? Может, Алина что-то не так услышала? Может… Я сам себе не верил. Я пятнадцать лет ищу ошибки в чужих расчётах и знаю, как выглядит ошибка, а как выглядит подгонка. Ошибка всегда случайная, она торчит, как кривой шов. А подгонка гладкая. В ней всё сходится. У меня всё сходилось семь лет. Я завёл машину и поехал не домой и не в офис. Я поехал на Рождественскую, в офис, потому что больше ехать было некуда. Охранник Петрович сказал мне «здрасьте, Максим Викторович», и я ему не ответил. Глеба не было, он повёз заказчика из Кстово ужинать. Офис был пустой, тихий, с косыми полосами вечернего солнца на кирпичных стенах. Я сел за дубовый стол и открыл ноутбук. Потом старую почту. maks.vetrov.most. Пароль: её имя и дата нашего знакомства. Письмо от шестнадцатого июня, без темы. Шесть вложенных файлов. Я открыл их. Первый раз за семь лет. Я смотрел на них не так, как тогда. Тогда я сидел в однушке на Ковалихе, на полу, среди коробок, потому что уже собирался переезжать к Кате, и смотрел на экран ноутбука, и у меня в ушах шумело, и я ничего не видел, кроме её плеча, чужой руки на нём и надписи на наволочке. Сейчас я смотрел так, как смотрю на фотографии с объекта, когда мне присылают трещину в фундаменте и спрашивают, опасно или нет. Медленно. По миллиметру. С холодной головой. Фото первое. Кровать, белое бельё, наволочка с вышитым синим «Откос». Катя лежит на спине, голова на подушке, повёрнута вбок, к камере. Глаза закрыты. Волосы рассыпаны. Плечи голые. Одеяло до груди. Рядом с ней, на боку, лицом к ней, мужчина. Его лица не видно: он лежит затылком к камере, видно только тёмные коротко стриженные волосы и голое плечо. Его правая рука лежит у Кати на плече. На запястье часы, большие, с металлическим браслетом. В правом нижнем углу кадра цифры: 02:14. Глаза закрыты. Фото второе. Почти то же самое, ракурс чуть сверху. Мужчина придвинулся ближе, его лицо уткнуто Кате в шею. Её лицо видно лучше. Глаза закрыты. Рот приоткрыт. Фото третье. Сверху, почти над кроватью. Катина левая рука свисает с края кровати, вниз, к полу, пальцы расслаблены, как у спящего. Как у человека без сознания. Я смотрел на эту руку долго. Семь лет назад я этой руки не видел. Я видел на этих фотографиях только то, что мне надо было видеть: её, его, кровать. Сейчас я видел руку. Висящую. Расслабленную. Так руки не висят у женщины, которая занимается любовью. Так руки висят у пьяных и у спящих. И у тех, кого накачали. Фото четвёртое. Мужчина приподнялся на локте, нависая над ней. Его ладонь у неё на щеке, будто он поворачивает её лицо к себе. Будто. Или правда поворачивает, потому что сама она повернуть не может. Я увеличил. Его пальцы лежали у неё на скуле и на подбородке. Не гладили. Держали. Как держат голову манекена, когда выставляют его в витрине. И за ними, за его локтем, у стены, стоял шкаф. Тёмный, полированный, с зеркальной дверцей. Зеркало было маленькое, сантиметров тридцать, в верхней части дверцы, и в нём, мутно, на тёмном фоне, отражалось что-то светлое. Я увеличил ещё. Пиксели поплыли, превратились в квадраты. Но я различил: светлое пятно, вертикальное, с тёмным прямоугольником на уровне лица. Силуэт. Человек, стоящий у кровати и держащий у лица что-то тёмное. |