Книга Пожалеешь, что предал, страница 11 – Лу Берри

— А Анжела — совсем другое дело, — продолжил он, и в его голосе появилось что-то похожее на нежность. Настоящую. Ту, что предназначалась не мне. — Она красивая. Породистая. И она родит мне наследника.

Наследника.

Будто Аглая была бракованной попыткой. Черновиком, который теперь можно смять и выбросить.

Он внезапно протянул руку и потрепал меня по щеке.

И этот жест — такой знакомый, такой родной, которым он касался меня тысячи раз прежде — вдруг открылся мне с новой стороны. Все эти годы я думала, что это выражение любви и ласки, а теперь понимала — так треплют старую, верную собаку. Снисходительно и торопливо, чтобы отстала.

Всё, что я когда-то принимала за любовь — было просто одолжением. Милостью, которую он мне оказывал.

— Я благодарен тебе за всё, — сказал он негромко, почти задушевно. — Ты была такой очаровательно влюблённой, Мышка. Мне это даже нравилось поначалу.

Пауза. Короткая. Убийственная.

— А потом наскучило. Как и ты сама.

Его пальцы снова скользнули по моей щеке — теперь уже издевательски нежно, как напоследок гладят фарфоровую куклу перед тем, как швырнуть её об стену. Я дёрнулась в сторону, стряхивая прикосновение, потому что оно нестерпимо жгло кожу.

Он рассмеялся. Хрипло, самодовольно.

— А ещё ты была достаточно глупенькой, чтобы верить всему, что я говорю, — произнёс он с явным удовольствием, смакуя каждое слово, как дорогое вино. — Квартирой своей пожертвовала ради меня. За это тоже спасибо.

Квартира. Единственное, что осталось мне от мамы. Единственная настоящая опора, которую я сначала заложила ради его бизнеса, а потом согласилась продать, чтобы вложиться в новое совместное жилье. Тогда я думала, что мы вместе строим счастливое будущее и ничего ради этого не жалела.

И вот теперь у меня не было даже стен, куда можно было бы вернуться.

— Поэтому так и быть, — продолжил он таким голосом, словно делал мне огромное одолжение, — я оставлю тебе дочь на память о нашем браке.

Он взял меня за подбородок. Наклонился ближе — так близко, что я почувствовала его дыхание, а в нос снова ударил запах его парфюма, который теперь вызывал лишь дикую тошноту. На долю секунды мне почудилось — сейчас он меня поцелует. По привычке. На автомате, как делал это тысячи раз прежде.

Но вместо поцелуя мои губы обожгла угроза.

— Больше ни на что не рассчитывай при разводе, Мышка. Иначе лишишься и дочери тоже. Я слишком долго и слишком тяжело поднимался, чтобы позволить кому-то это отобрать. Лучшее, что ты можешь сделать — просто исчезнуть.

Исчезнуть.

Как будто восемь лет моей жизни можно было стереть одним словом.

Что-то внутри меня, до этого сжатое, дрожащее, испуганное — вдруг раскалилось добела.

Я рассмеялась. Коротко, зло, презрительно — совсем не своим смехом.

— Бережёшь свои богатства для этой шлюхи? — выплюнула я ему в лицо. — Ты правда думаешь, что она залезла на тебя по большой любви? Открой глаза, Петя. Она любит не тебя. Она любит твой счёт в банке.

Его лицо на мгновение окаменело. А потом пальцы, только что ласково скользившие по моей щеке, метнулись вниз — и сомкнулись вокруг моей шеи.

Не сильно. Но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, чтобы сердце заколотилось в горле, забилось прямо под его пальцами.

— Ты ничего о ней не знаешь, — прошипел он мне в лицо, и в глазах его впервые за весь вечер мелькнуло что-то живое.