Книга Пожалеешь, что предал, страница 7 – Лу Берри

Я не понимала, как он может так поступать со мной. А главное — с нашей дочерью, которую сам же качал на руках, когда она была совсем крошкой, которой так придирчиво выбирал её первые ботиночки, а потом радовался каждому её шагу и нетерпеливо ждал, как она скажет свое первое «папа».

Куда делся тот человек? Как в один момент он стал настолько безразличным — или, может быть, я просто не замечала, как он менялся все эти дни, месяцы, или даже годы, пока я была слишком занята тем, чтобы делать его счастливым, чтобы быть удобной, правильной, любящей женой?

Может быть, в этом и была моя ошибка. Я так старательно закрывала глаза на всё, что могло бы разрушить картинку нашей идеальной семьи, что не заметила, как эта картинка давно превратилась в труху.

Вспомнить хотя бы, как он смотрел на меня сегодня перед отъездом в ресторан. Так не смотрят на ту, которую любят — сейчас я это ясно понимала.

Потому что теперь знала, как он смотрит на неё. На эту Анжелу.

Мне хотелось кричать. Просто кричать, чтобы выкинуть наружу всю скопившуюся внутри боль, которая разрывала меня на части. Но в прихожей ждала дочка — и эта мысль, как холодная вода, тут же привела меня в чувство.

Ради неё я должна была держаться.

— Эта квартира такая же моя, как и твоя, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал размеренно. — Мы никуда отсюда не уйдём.

Петя раздражённо нахмурился — явно не ожидал от меня подобного неподчинения. Восемь лет я была тихой. Восемь лет соглашалась, уступала, гасила любой конфликт первой, лишь бы в доме были тишина и мир. А теперь, впервые за все эти годы, я посмела ему возразить. И, кажется, это разозлило его даже сильнее, чем моя пощёчина там, в ресторане.

— Ты уйдёшь, — процедил он. — Иначе будет только хуже. Не заставляй меня выкидывать вас силой, пожалей дочь.

От его слов в груди мучительно запекло, голова пошла кругом. Ещё несколько часов назад мы были нормальной семьёй — хотя бы внешне. С тортом, воздушными шариками, гостями, поздравлявшими нас с шестилетием дочки. А теперь этот же самый мужчина, отец моего ребёнка, спокойно и буднично говорил, что силой выкинет нас за порог, если не уйдём добровольно.

Я смотрела на него и не узнавала. Совсем. И от этого было почему-то ещё больнее, словно тот, кого я так любила, не просто предал — он в один миг умер.

— Ты выгоняешь из дома родную дочь ради какой-то шалавы? — произнесла я, и в моём голосе прозвучал ледяной холод, которого я сама от себя не ожидала. — Как ты вообще с ней связался? Не знала, что у тебя настолько плохой вкус на женщин.

Я сказала это — и сама на секунду опешила от собственных слов. Я никогда не дерзила мужу. Никогда. Всегда была той самой Мышкой — тихой, покладистой, удобной. Но сейчас задели не меня. Задели и растоптали моего ребёнка — и этого я не могла ни простить, ни спустить просто так.

— Плохой вкус у меня был, когда я женился на тебе, — процедил Петя сквозь зубы, и каждое его слово падало, как капля яда. — А теперь я понял, что заслуживаю кого-то получше.

Получше.

Это слово впилось в меня, как заноза — глубоко, под самую кожу. Я столько лет отдавала ему всю себя, отдавала все, что у меня было, а теперь оказалась недостаточно хороша. Оказалась недостойна ни любви, ни банального уважения.