Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 31 – Джози Силвер

Мы с Мариной наблюдаем, как он тщетно пытается провернуть ключ, налегает сильнее и замок наконец неохотно поддается. Мы хлопаем в ладоши, Арти приоткрывает дверь и поворачивается к нам, окрыленный успехом.

— Тор, ты официально прощен, – подмигивает ему Марина, поднимаясь на заднее крыльцо Скарборо-хауса, отчего он заливается малиновым румянцем.

Я оставляю дверь незапертой, но вытаскиваю ключ из замочной скважины, прежде чем зайти вслед за подругой. Даже не знаю зачем: наверное, пересмотрела хорроров.

— Здрасте! – громко здоровается Марина, распахивая дверь, и ее голос разносится по огромной кухне.

Внутри холоднее, чем на улице: опущенные жалюзи не пропускают лучи весеннего солнца.

— Ты же в курсе, что здесь никто не живет?

— Просто вежливость, – изгибает бровь подруга. – Вдруг что.

— Судя по состоянию замка, никаких «вдруг» быть не может, – бормочу я, проводя пальцем по солидному слою пыли на кухонном столе.

— Что дальше? – шепотом спрашивает Арти.

Команда ждет моих указаний, так что я прочищаю горло.

— Давайте хорошенько осмотрим дом и потом решим.

За кухней начинается коридор гигантских размеров и совсем неухоженный. Каблуки Марины цокают по декоративной терракотовой напольной плитке, пока мы все не останавливаемся. В образовавшейся зловещей тишине я решаю, куда идти дальше. На второй этаж ведет умопомрачительная центральная лестница словно из другой эпохи, где по ней в прекрасных вечерних туалетах спускались дамы, которых я представляла гуляющими по лужайкам. Опустив взгляд на любимые кеды, чувствую себя одетой совсем не соответствующе обстановке.

— Давайте сначала изучим первый этаж?

По обеим сторонам коридора ввысь поднимаются изящные гипсовые арки, и я открываю одну из широких дубовых дверей и веду свою команду в парадную гостиную.

Она огромная, раза в четыре длиннее моей собственной и разделена на две отдельные зоны. Три строгих гобеленовых дивана вокруг камина образуют квадрат, а в дальнем конце перед французскими дверями стоят несколько кресел с подголовниками, чтобы отдыхающие могли с полным комфортом насладиться видом на сад. Я так и представляю, как дамы устраиваются на диванах, а их мужья разваливаются в креслах и обсуждают дела, покуривая толстые сигары и попивая выдержанный виски. Прочая мебель соответствует размерам комнаты: буфет вишневого дерева, пожалуй, около восьми футов длиной, а прикрепленное к нему зеркало ползет по стене к высокому лепному потолку. Солнечный свет, струящийся через французские двери, заливает зону с диванами и креслами, но остальная часть гостиной заметно прохладнее и сумрачнее.

Понятно, почему особняк выбрали для дома престарелых: широкие пространства для инвалидных колясок и куча возможностей для простых радостей жизни, например сидеть в кресле и любоваться миром сквозь высокие окна.

Вряд ли в этих стенах когда-нибудь звучало слово «евроремонт». Охваченная внезапной мыслью, я смотрю на потолок:

— Здесь есть электричество?

Арти оглядывается в поисках выключателя, а Марина подходит к окну, чтобы выглянуть наружу.

— Выходит, вы вернулись.

Я поворачиваюсь туда, откуда раздался глубокий, непринужденный голос. В комнату входит Айзек Скарборо. Он далеко не молод: полагаю, ему было восемьдесят или даже чуть больше, когда он умер. От мужчины веет усталостью, меланхолией. Он похож на призрака, который бродит по миру уже довольно давно и прекрасно освоился со всеми тонкостями практически никому не видимой жизни.