Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 96 – Екатерина Нагорная

Чуть отошли подальше, смотрю, а в кустах что-то белое мелькнуло, на далматина похожее, только большое.

— Крапушка!

Вышла лошадушка, вышла хорошая! Живая и здоровая, чуть комарами покусанная да в остатках сбруи, зато невредимая и свободная.

Подошла, фыркая радостно — узнала.

Поснимала я с неё всё, в кусты подальше забросила, только уздечку оставить хотела — иначе как с собой лошадку-то вести, — а Крапушка покивала благодарно, в плечо толкнула мягко, фыркнула весело да прочь потрусила. Звала я её, звала, вернуться умоляла, яблок три ведра обещала да сено самое лучшее. Напрасно. Ушла моя Крапушка, только хвостом белым на прощание махнула. Видимо, решила вторично одичать, в мустанги вольные подалась. Эх, Крапушка, Крапушка... А как бы мы могли с тобой дружить, как бы по лесам-полям скакали, псов боярских выбегивали, с Даном да Пересветом окрестности объезжали. Да видно воля тебе дороже конюшни боярской. Что ж, беги тогда, беги, милая, да счастлива будь.

Взгрустнула, что уж, опечалилась, конечно. Боярин меня за плечи обнял, подул в макушку ласково:

— Не печалься, Ярослава-боярыня, будет тебе лошадь не хуже. Или эту найду да приручу для тебя.

Ох, муж мой! Нет тебя лучше во всём свете, нет тебя милее. Даже и без лошадей всяких.

* * *

Как по мне, началась лучшая часть нашего путешествия. Когда мы действительно были вместе, а не просто шли в одну сторону. Со всеми этими переглядываниями, как бы случайными касаниями, с привалами в обнимку, с внезапными поцелуями, с молчанием, громким и красноречивым. Когда просыпаешься рядом и тихонько смотришь, как он спит. Как улыбается чему-то неведомому, как хмурит брови свои соболиные, как тихо вздымается широкая грудь. И, если прижаться, то слышно, как сердце бьётся размеренно и спокойно. Ой, а вот зачастило, повеселело... Проснулся, милый! Ещё не поднялся полог ресниц тёмных, ещё не выпустил в мир синеву небесную, а руки уже крепким кольцом смыкаются, бородушка висок щекочет, а губы алые молвят тихонечко:

— Выспалась ли ты, душа моя Ярославушка?

Когда интересно всё, что бы он ни сказал. Когда важно всё, на что бы я не бросила взгляд. Когда самый важный и серьёзный разговор прерывается взглядом и смехом. Когда неважно что, где, зачем и когда, потому что вместе, потому что рядом. И цель путешествия не кажется такой уж далёкой и недостижимой, потому что разве может быть как-то иначе, чем хорошо?

Впрочем, у клубочка были свои соображения по поводу правильного пути. Болота да бурелом ему, видно, поднадоели, и навигатор наш решил, что смена рельефа пойдёт нашим, будто крылатым ныне, ногам на пользу.

И вот перед нами гора — не гора, пригорок — не пригорок, горка, лесом поросшая. А у подножья горки — тропиночка узкая, но вполне себе хоженная. Мы было туда, а клубочек от неё как шарахнется, как в горку, в подлесок, полезет. И ни в какую спускаться не соглашается. Пришлось следом лезть. Тут тебе и силовые нагрузки, и кардио, и инфаркт микардио, когда нога по хвое прошлогодней соскальзывает, и ты всей боярыней вниз стремишься. Только крепкая рука Пересветова да скорость реакции и спасали меня от встречи с каким-нибудь смолистым стволом или кустом колючим. И ведь не то, чтобы мы к вершине лезли — нет, по склону, вдоль тропки, что внизу бежала, ползли. Как сам клубочек ухитрялся удерживаться да не скатываться, ума не приложу.