Книга В порядке исключения, страница 20 – Юлия Устинова

Потом он залез обратно в палатку и начал приставать. Но я недолго возражала и ломалась.

Ведь Вова разбудил меня лизингом.

Лизинг — это “куни” на Вовином брутальном языке. И он хорош в том, как бы это не называл.

— Ты скоро? — хрипло осведомляется он между двумя глухими стонами, жестко трахая меня и сотрясая палатку.

— Почти… Подожди меня…

Я закидываю ноги Вове на поясницу, чтобы усилить контакт наших тел и приподнимаюсь, повиснув одной рукой на могучей мужской шее. Другой опираюсь на “Бествей”, который шевелится под нами будто желе, хотя ночью матрас ощущался более упругим.

— Давай… — подстегивает Вова, когда я начинаю дрожать и сжиматься вокруг его члена.

Удовольствие расстреливает мне затылок короткими яркими вспышками, стекает по спине и окатывает бедра волной сильнейшего наслаждения. Я с трудом сдерживаю рвущиеся из горла звуки, зато Вова стонет в голос.

— Ш-ш… — шиплю, накрывая ладонью его гладкий затылок.

Будто дитя неразумное успокаиваю, прося не шуметь.

Вова рычит, уткнувшись лицом в мою шею, после чего падает, но сразу же подставляет локоть и приподнимается. С оттяжкой целует меня, стискивает поочередно обе груди и только потом скатывается.

Матрас под ним ощутимо проваливается, и меня тянет в эту яму прямо Вове под бок.

Сочтя это приливом нежности, Вова обнимает меня и целует в макушку.

Мы лежим так, прилипнув друг к другу, еще несколько минут, восстанавливая дыхание, слушая плеск волн и птичьи голоса. Судя по возне слева, соседи уже тоже проснулись.

Надеюсь, не из-за нашего скрипа.

— Вов, матрас пропускает, — замечаю я, все больше проваливаясь в трясину "Бествея".

— Ага. Камни, по ходу, не все убрал. Сдохло наше спалище, — прыскает Вова. — С тобой так никаких матрасов не напасешься.

Отвесив мне комплимент в своем непревзойденном мужланском стиле, он похлопывает меня по бедру и приподнимается, чтобы стянуть презерватив и взять бутылку с водой.

— Со мной? — возражаю. — Это тебе с утра пораньше приспичило.

Прихлебывая из бутылки и жадно глотая, Вова скользит взглядом по моему телу.

— Кровь кипит от тебя… Еще партаки эти, — опять за грудь хватает.

— И что с ними не так?

— В том-то и дело, — усмехается. — Никогда на бабе не нравилось. А тебе всё вкатывает, Светк... Будешь? — утерев губы, предлагает мне попить.

Я качаю головой.

— Нет. Хочу умыться.

— Пошли поплаваем, — предлагает.

— Давай.

Я надеваю купальник, Вова — плавательные шорты.

С утра ветрено, и вода кажется прохладнее, чем вчера. Я зябну, покрываясь крупными мурашками, пока Вова широкими шагами заходит в воду.

Он ныряет и выныривает, а я всё еще не решаюсь намочить ноги.

— Ты идешь — нет? — Вова торопит меня.

— Сильно холодная?

— Да шикарная вода. Давай, — он смахивает влагу с лица и своей широкой волосатой груди.

— Да что-то как-то… — я нерешительно смотрю на воду.

— Иди сюда, сказал, — Вова приближается.

— Я сама, я сама!

Но он меня не слушает. Подхватив под ягодицами своими огромными холодными ручищами, тащит меня на глубину.

Я визжу.

Миллионы острых игл вонзаются в мое тело.

— Вот и всё, а ты боялась, — Вова окунает нас так, что над водой остаются только головы.

— Нахрена так делать? — ворчу я разобиженно. — Сказала же…

Мой бубнеж Вова гасит крепким поцелуем без языка. Он буквально затыкает мне рот, усаживая на свое бедро. Подхватывая ладонью под попой, толкает ее в мои трусы сзади.