Книга В порядке исключения, страница 21 – Юлия Устинова

— Давай завтра поедем? У меня только вечером установка, — задыхаясь, предлагает он.

— Ну как, Вов? Я не могу. Мне же с утра на работу.

— Ну да… — разочарованно тянет он. — Надо ехать.

Мы проводим на озере еще несколько часов, плаваем, загораем и катаемся на лодке. В перерывах я всё пытаюсь доесть вчерашний арбуз. Не пропадать же такому добру. А на обед Вова варит уху из купленной семги.

Как выяснилось, Вова заядлый рыбак. Я обалдела от фоток его трофеев — щук, сазанов и судаков. Но в эту поездку он не взял с собой удочки. Только лодку.

— Почему не взял?

— Я тебя взял, — усмехается он, на весу шинкуя картофель и сразу отправляя его в котелок.

— Я, вообще-то, умею, — фыркаю я. — Мы с теткой и ее мужем ездим на “море”, — имею в виду наше водохранилище.

— Серьезно? Без балды? — в изумлении спрашивает Вова.

— Таких крокодилов, как ты, я не ловила, но мелочевку на уху вполне способна натаскать, — не без гордости сообщаю.

— Ну даешь, мать! Так ты у меня рыбачка, выходит? — улыбается он совсем по-мальчишески.

Я пожимаю плечами. Не хочу укреплять Вову в мысли, что я кто-то там “у него”, потому что сама опасаюсь в ней укрепиться, наверное.

Поэтому я и пожимаю плечами — будто эта его фраза вообще мимо прошла, и мне всего достаточно.

Но мне и так всего с ним хватает.

Почему мы не можем просто зависнуть в этом состоянии и наслаждаться тем, что есть?

Никаких статусов, ярлыков, обещаний, надежд, попыток друг друга переделать.

Было бы просто шикарно навсегда остаться на этапе конфетно-букетного, замереть или лучше застыть в нем, как стрекоза в янтаре.

Но я отлично понимаю, что его ухаживания не будут длиться вечно, что рано или поздно Вова начнет давить, настаивать на конкретике…

А пока я не хочу об этом думать.

— Ко мне заедем, — он не предлагает, а говорит так, словно это уже дело решенное.

— Зачем? — я вся подсобираюсь.

— Посмотришь, как я живу.

Я усмехаюсь своим мыслям.

Ну вот. Я же говорила. Началось.

— Кто… там? — я подаю голос, хотя уже в курсе, что за полудурок разносит тамбурную дверь.

— Свои. Открывай, соседка, — доносится недовольное бормотание.

Сосед заявился. А мне вот совсем не хочется сталкиваться с ним нос к носу. Мало ли что у него на уме?

— А, подождите… — осторожно проговариваю я. — Елена, разве, новые ключи вам не передавала?

— Ничего не передавала. Открывай, — требует сосед.

Не нравится мне его голос. И мой инстинкт самосохранения велит мне проявить здравомыслие.

— Нет. Я вам не открою.

— Да ты чё, овца?! — дверь снова разносят. — Открывай, сказал, блядь! Мне вещи забрать надо!

И ведь снова ни одна живая душа на площадку не выйдет. Пусть хоть меня тут насилуют и убивают!

Я пячусь к своей двери, закрываю ее и запираюсь на все замки.

Не было печали.

Если бы не Вова, я бы могла всего этого избежать. Сосед бы зашел, забрал свое барахло, и мы бы, полагаю, больше никогда не встретились.

Но нет же. Вове приспичило поставить мне новый антивандальный замок.

И что в результате? Один гребаный вандал теперь распинывает дверь.

Понимаю, что Вова действовал из лучших побуждений, и он — последний, на кого стоит злиться.

А, если кто и овца, то это — Лена — собственница соседней однушки. Сдала квартиру какому-то упоротому маргиналу и даже дубликат ключей ему передать не удосужилась, хотя обещала!