Книга В порядке исключения, страница 46 – Юлия Устинова

— Семёнов, ты не участковый уполномоченный, ты… Ты лукавый уполномоченный! — толкаю его попой, когда он начинает о меня тереться.

— Да. Я такой… Не хочу сегодня никуда ехать, Свет…

Когда его пальцы забирается мне в штаны, я уже тоже никуда не хочу ехать. Дима долго распаляет меня, то потирая клитор, то играя с сосками, но кончить не дает.

Кое-как стянув с себя штаны и отыскав презервативы, я сама его седлаю. К этому времени у меня уже течет между ног.

Кофту я скидываю, а футболку просто заворачиваю над грудью. Мужчинам нравится смотреть на мою тату, когда я сверху.

— Да тут кому-то не терпится, — насмешничает парень.

— Я первая, — голос подводит меня.

Я уже так заведена, что, если меня обломать с разрядкой, я буду очень-очень злой.

— Как скажешь.

Я опираюсь ладонями о твердые грудные мышцы и с наслаждением вбираю член в себя.

В Диминых глазах бушует пламя, а скулы порозовели.

Он сжимает мои соски большими и указательными пальцами, слегка покручивает и плавно трахает снизу. Мне достаточно пары минут, чтобы вспотеть и кончить. Обессиленная, я подаю ему на грудь. После чего Дима переворачивает нас, закидывает мои ноги себе на плечи и вытрахивает до самой последней капли.

А два часа спустя, поторговавшись со своей совестью, я звоню Мише и рассказываю ему хорошо состряпанную байку о моем плохом самочувствии.

Я очень ответственный сотрудник, и, разумеется, у моего руководителя даже мысли не возникает, что я могу соврать. Миша желает мне скорее поправиться.

С пылающим от стыда лицом я выхожу во двор.

— Ну и? — спрашивает Дима. Он слышал, что я звонила Мише. — Мы остаемся, да?

Борясь с улыбкой, я качаю головой.

— Поверить не могу, что ты уболтал меня сачкануть от работы.

— Кто? Я? — Семёнов невинно хлопает ресницами.

Подойдя, он подхватывает меня под бедрами и снимает с крыльца, чтобы покружить.

— Хочу помыться. Сделай мне баню, — распоряжаюсь я.

— Всё, что захочешь.

Я обвиваю его ногами за талию, а руками — за шею.

И когда наши лица сближаются для поцелуя, до нас доносится звук подъезжающей машины.

Дима опускает меня на землю, мы замираем и прислушиваемся. Слышно, как хлопают двери, и раздаются детские голоса.

— Это соседи, — объясняет Дима. — Тебе вино открыть?

Я фыркаю.

— Время видел? В такую рань пьют только алкоголики.

Я знаю, о чем говорю.

Моя мать — алкоголичка. И у меня со спиртным всегда были очень натянутые отношения. То есть, я выпиваю, да, но потом, когда трезвею, начинаю себя костерить. Меня снедают чувства вины, стыда и страха. Больше всего на свете я боюсь стать такой, как она — одинокой, спившейся и безразличной ко всему. Никому не нужной старой сукой.

— Так. Тогда сделаем глинтвейн, — не теряется Дима. — Типа, чтобы согреться в лесу. Так проканает? Алкоголики, вряд ли, делают глинтвейн и ходят с ним по лесу? — он будто бы всерьез об этом размышляет.

Я смеюсь.

— Мы что, пойдем в лес? А картошка?

— Потом докопаю. Я тебе одно место покажу. Если, конечно, вспомню, где оно находится.

— И что за место?

— Увидишь. А что там надо для глинтвейна?

— Как минимум, апельсин или яблоко, гвоздика, бадьян и палочка корицы. Лучше, если всё вместе.

— Так. У нас есть яблоки, — Дима имеет в виду местные, садовые, хоть и червивые, но вкусные — “Девятка”. — Воду натаскаю и схожу к соседям. У них по-любому что-то должно быть.