Книга В порядке исключения, страница 48 – Юлия Устинова

— Когда это было? — интересуюсь я.

— Фиг его знает, — Дима пожимает плечами. — Это же просто старая деревенская легенда.

— Красивая, — я улыбаюсь и потираю кончик прохладного носа.

— Замерзла?

— Ну так…

— Надо было все-таки подогреть тебе винишко.

Дима меня приобнимает.

— Ходить в гости с фаном — это дурной тон.

— Зато утром выпил — весь день свободен, — шутит он.

Набрав полную грудь пряного осеннего воздуха, я вздыхаю.

— Да-а…

— Что? — хмурится Дима.

Качаю головой.

— Спасибо, Дим.

— За что?

— Что привез. Я прямо душой отдохнула.

— Обраща… — он осекается.

Заметно напрягшись, поднимает лицо к небу. Я тоже слышу этот нарастающий гул — низкий, будто механический, который немедленно вызывает тревогу.

— Здесь где-то НПС рядом, — зачем-то шепчет Дима, утягивая меня под дерево.

— Ты думаешь… — я понимаю, что он имеет в виду.

По коже пробегает холодок. Мне становится сильно не по себе.

Ведь одно дело — смахивать в пуше уведомления о беспилотной опасности, а другое — почувствовать ее на собственной шкуре.

— Да хер его знает.

В следующую секунду мы оба с облегчением выдыхаем.

Звук становится отчетливо живым. Сначала тихо, будто издалека, а потом всё ближе и яснее — птичьим!

Задрав головы, мы всматриваемся в высь, будто на дне города в ожидании авиашоу, когда самих “Витязей” еще не видно, но уже слышен раскатистый рев их двигателей.

— Это же не лебеди? — говорю, увидев, как в голубой просвет между золотистыми кронами берез врезается темный V-образный клин.

— Гуси, по ходу, — предполагает Дима. — Я чуть кирпичей не наложил. Пошли-ка лучше до хаты, — нервно посмеивается он.

Как бы там ни было, прогулка по осеннему лесу удалась.

А лучше осеннего леса может быть только осенняя баня. Я зову Димку с собой, потому что… ну а что он там еще не видел?

В бане участковый Семёнов, в основном, ведет себя, как истинный джентльмен, и рук не распускает.

В основном.

— Дим, ты сейчас вылетишь отсюда, честное слово, — пригрозив, я толкаю бедром его горячее мокрое тело.

— Да тут не развернуться просто, — не особо заморачиваясь с тем, чтобы звучать убедительно, отмазывается он.

— Ага-ага. Рассказывай.

— Рассказываю… Записывай… — Дима снова пристраивается сзади.

Его ладонь опускается мне на талию и прижимается к животу, другая — скользит вверх.

Несколько мгновений я наслаждаюсь дразнящими прикосновениями к груди и нежной лаской между ног, тем, как Дима оставляет дорожку из поцелуев на моей шее, но потом его снова приходится призвать к порядку.

— Отвали, или я полицию вызову.

— Да чё ты, Свет… — сипло дышит он. — Я же взял, — сообщает, что и о защите позаботился.

Пустили, называется, козла в огород.

— Нет, Дима, — строго торможу его, оглянувшись и увидев, как он берет себя в кулак.

— Да почему?

— Потому что — нет. Моя вагина — мои правила.

— Ну ты и кайфоломка…

Засмеявшись, он отпускает меня, после чего наклоняется за ведром с холодной водой и опрокидывает всё на себя.

Я визжу, как резаная, ведь и на меня тоже попадает.

Дальше мы просто моемся.

— Дим, а здесь есть сеновал?

Я снова бросаю взгляд на пасторальную картинку за крошечным покосившимся окном: поле и пожухлую траву. Жалею, что сейчас не лето.

— Откуда? — Семёнов усмехается. — Тут же со времен прабабки никто скотину не держал. А ты хочешь на сеновал? — он посылает мне многозначительный взгляд. — Давай намутим? Коровы же ходят, значит у кого-то точно должен быть сеновал.