Книга В порядке исключения, страница 72 – Юлия Устинова

— Понятно, — неловко тяну я. Не знаю, что еще сказать, и повторяюсь: — Ну, с наступающим. Я тороплюсь, Вов. Меня там… человек ждет.

— Ясно, — Вова снова кивает.

Порываюсь сказать, что имела в виду сиделку, но потом думаю: “Нахрена?”

Мы скомканно прощаемся. Вова идет на кассу, а я — в отдел для животных, где выбираю кошачий туалет, наполнитель и несколько упаковок влажного корма. Сухим кота всю неделю пичкали.

Отстояв очередь на кассе, выкатываю тележку на парковку. Озираюсь. “Патриота” нигде нет.

По дороге домой, собрав всю коллекцию из красных светофоров, звоню Галине и предупреждаю, что скоро подъеду. Её оплаченное время подходит к концу.

— Ну что? Пойдешь ко мне, бомжик? — обвешанная пакетами на полном серьезе обращаюсь к коту. Тот так и просидел весь день в своей коробке. — Сразу говорю, если начнешь гадить и метить, я тебя кастрирую. Или тебя уже почикали?

Кот уничижительно смотрит на меня.

Пока сиделка одевается, спускаюсь за ним.

Кот без особого энтузиазма идет ко мне на руки, но хотя бы не шипит и не царапается. Наверное, хватает ему кошачьих мозгов, чтобы понять — хуже, чем есть, уже не будет.

— Ой, это вы с подъезда его забрали? — удивляется Галина. — Какой красавец! Как назовете?

— Да не знаю еще.

Я благодарю сиделку и дарю ей подарок, чисто символический — набор кремов для рук.

Кошака называю просто — Кошак. Показываю, где туалет, а где миска. Насыпаю корм и наливаю воду, но к еде Кошак не притрагивается, а начинает обследовать территорию.

Весь вечер у меня на кухне играет радио. Телевизор не включаю — тошнит от одних и тех же пластилиновых лиц. Однако “Вовину” речь, по традиции, не пропускаю. Да и там — всё то же, только другими словами.

Не шевелясь сижу перед теликом, пока бьют куранты. После чего чокаюсь с ополовиненной бутылкой и опрокидываю в себя бокал. Чищу мандарин, но не чтобы съесть, а чтобы просто пахло.

Одеваюсь и иду курить.

С балкона наблюдаю, как из подъездов нашей коробки начинают выходить люди — компаниями, семьями.

В небо взлетают первые фейерверки.

Я захожу к матери, чтобы проверить задернуты ли шторы.

В спальне горит ночник, и я замечаю, что Кошак сидит у неё в ногах.

— Предатель, — усмехаюсь, наблюдая эту странную картину. Подхожу ближе, по привычке проверяю, дышит ли мать. Дышит. Один глаз приоткрыт. Отросшие волосы закрывают половину лица. Отвожу светлые запутанные пряди. Снова вспоминаю, что собиралась ее подстричь как можно короче. Мать всхлипывает во сне. И я зачем-то шепчу. — С Новым годом… мама.

Это слово на языке ощущается чем-то инородным.

В последний раз по назначению я использовала его… Уже даже и не помню, когда.

Шампанское не лезет. Завариваю себе чай для спокойного сна. Так обещано на упаковке. Устраиваюсь на диване и бездумно листаю каналы.

Сон не идет. Беру телефон, чтобы поиграть в “Маджонг” — своего рода еще одно плацебо.

“Тридцать минут перед сном, и ваш сон будет глубоким”.

Это правда нихрена не работает, зато можно убить кучу времени и ни о чем не думать.

В начале второго одно за другим начинают приходить сообщения от теток, а затем и сестер.

Думаю, они празднуют вместе — у Иринки, скорее всего. Выпили, встретили Новый год, между делом вспомнили про меня и решили поздравить.

Я отправляю всем идентичные ответы — анимированные стикеры. На большее меня не хватает. Но не потому что я обижена или злопамятна. Я просто не знаю, что написать, чтобы это не казалось неискренним и формальным.