Книга В порядке исключения, страница 75 – Юлия Устинова

Если честно — то совсем не так себе, а очень даже трогательно.

Вова вытирает руки, приближается сзади, осторожно касается моего плеча, массирует шею. Я сонно жмурюсь, охотно принимая бережную мужскую ласку.

— Ну, — пожав оба моих плеча, он сдвигается влево и начинает сдирать ногтем фольгу с горлышка бутылки, — если хочешь по чесноку, я сто раз хотел тебя набрать. Или прийти.

Я возвожу к нему лицо.

— Почему тогда не пришел?

— Попервани психанул. Дурака свалял. А потом… — почти беззвучно хлопает пробкой, открывает с дымком, — как-то… — наклонив бокал, наливает игристое. — Смысл? Тебе же не надо было.

Ставит бокал передо мной, садится и наполняет второй бокал апельсиновым соком.

— А теперь что?

— Да хер его знает. В магазе тебя увидел, и на те же грабли. Потеряли пацана, — подняв бокал, приближает его ко мне.

Мы звонко чокаемся.

— Здорово, что ты пришел, Вов.

— Петросянишь меня? — даже не пригубив, он ставит бокал и ревниво проводит рукой по столу, смахивая с него невидимые крошки.

Не верит мне.

— Мне кровью где-то расписаться? — возразив, я тоже ставлю свой и беру его за руку. — Даже не думай. Я тебе рада.

Сжимаю его огромную ладонь.

Вова весь сияет от удовольствия. Его свободная рука скользит мне на коленку, пальцы гармошкой собирают халат, и взгляд такой, что под ним можно согреться даже в минус двадцать.

Я не наряжалась и не красилась. Нарощенных ресниц достаточно, чтобы не выглядеть, как страхолюдина. Да и Вова меня столько раз без макияжа видел.

— Тебе всё идёт, — обласкав лицо, Вова разглядывает мою недавно обновленную короткую стрижку. — Родня хоть с матерью помогает?

— Да так… — пожимаю плечами и тянусь за бокалом.

Рассказывать, как поругалась с тетками, желания нет.

— Я так и понял, — неодобрительно бросает Вова.

— Как ты понял? — задетая тоном, я ощетиниваюсь.

— Как? — он мрачно усмехается. — Кожа да кости одни. Угробить себя решила?

Я поправляю халат на груди, которой нет.

— Просто… Нет аппетита.

— Ты как маленькая, Свет. Ей богу. Масло есть сливочное? — снова встает.

— Было вроде. Вов, что ты собрался делать? — наблюдаю, как он роется в холодильнике. — Вов, я ничего не буду.

— Молока, как всегда, нет, — бормочет недовольно.

— Я не хочу ничего, Вова! — Он находит масло, нюхает его, бедром закрывает холодильник и достает из подставки нож. — Владимир Анатольевич, алё, блин! Ты меня слышишь? — раздражаюсь, потому что меня игнорируют. — Не надо ничего!

Пропустив мое сдавленное верещание мимо ушей, Вова берет кусок белого хлеба, щедро смазывает его маслом. Открывает банку красной икры, горкой наваливает и вручает мне бутерброд.

— Вот. На закусь.

Я закатываю глаза, но бутер все же принимаю.

— Ты прям террорист какой-то! — откусываю. — Ночь на дворе, а он есть заста… Умм… — заткнувшись, мычу от удовольствия.

— Вкусно?

— Ага.

Но мне больше другое в кайф — вот так вот сидеть и инфантильничать.

Знаю, что завтра карета снова превратится в тыкву, а я — в ломовую лошадь. Ну а пока я просто поддатая Светка, которую не мешало бы подкормить.

— Ты также полный день работаешь? — спрашивает Вова.

Он что-то крутит из мюзле.

— Ну да. Сиделка приходит. Где я приезжаю. Меня отпускают. Входят в… — Вова берет меня за руку, и я умолкаю. Панкратов опускает на ладонь стул из проволоки и плакетки от купленного им “Асти”. Благодаря тонкой работе изделие выглядит очень изящно: ажурная спинка и изогнутые ножки. — Какая прелесть, Вова!