Книга В порядке исключения, страница 84 – Юлия Устинова

А вот какая выйдет мать из меня?

— А вдруг я не смогу родить, — с сомнением смотрю на него. — Вдруг не получится.

— С чего это не получится? — ухмыльнувшись, он сжимает мое бедро.

Я качаю головой.

— Как ты заметил, я уже и правда не девочка, Вов. Я тоже не молодею. И… Я не знаю… А если я никогда не стану такой, какой ты хочешь меня видеть? — виновато смотрю на него.

— Херню несешь, Свет, — он издает недовольный стон. — Я хочу тебя, какой увидел. В подъезде твоём, когда ты ступени попой обтирала. Как увидел, так и хочу. Харош ломаться, мать.

Вова прижимается губами к моей шее, потом к щеке. Я улыбаюсь, но на глазах наворачиваются слезы от того, что поднимается изнутри.

Нахлынув, оно охватывает мое сердце жаром и трепетом.

Вы с Вовой не клянемся друг другу в любви. Даже не говорили такого ни разу.

Но я люблю все Вовины нежности, обожаю все его широкие и очень интимные жесты и очень ценю то, как Панкратов эту нашу любовь созидает.

Как и сегодня, он не ждёт подходящего момента, не копит слова до какого-то особенного дня. Он делает любовь будничной, земной, настоящей; не вспышкой, не громким признание на всю улицу, а работой.

Наши отношения — это тихий, упрямый, каждодневный труд, к которому он меня осторожно приучил. Научил. Приручил. Не торопил, но ждал. И я даже сама не поняла, в какой момент поняла, что Вова для меня значит.

Да если бы не он, в моей жизни, наверное, так любви бы и не случилось.

При мысли об этом у меня сжимается сердце.

Я целую Вову в висок, после чего отстраняюсь, чтобы взять его за лицо, и говорю:

— Ты прав, Вов. Давай поженимся.

Я не знаю, что нас ждет впереди. Скажем, через пять или десять лет. Какие еще испытания подбросит нам жизнь. Будет ли у нас дом — такой, чтобы туда всегда хотелось возвращаться нам обоим. Будут ли у нас дети… Я всего этого не знаю...

Но, глядя на мужчину напротив, в одном уверена точно — через пять или десять лет, да сколько угодно, мы будем рядом друг с другом.

Как и в том, что он и есть — моя семья.

Август следующего года

После компактной палаты дома всё кажется таким непривычным — слишком просторно и тихо.

У нас еще и мебели толком нет, стены голые, и от этого по комнатам гуляет гулкое эхо.

До родов мы с Вовой успели частично обставить только две комнаты и кухню. В гостиную он уже без меня купил огромный диван, ковролин и повесил телевизор, диагональ которого в Вовиной бывшей квартире смотрелась впечатляюще. А здесь прямо-таки напрашивается телек побольше.

Побродив по полупустым комнатам, я возвращаюсь в гостиную и вижу, как Кошак, встав на задние лапы, опирается о диван и принюхивается к лежащей в коконе дочке.

— Ну-ка, брысь! Пошел отсюда! — прогоняю его, чтобы не повадился лазить к младенцу.

Взглянув на меня, как на полное недоразумение, Кошак опускает на ковер.

— Да не шугай, Свет, — Вова вступается за него. — Интересно ему просто, кто так сладко молоком пахнет. Эй, Иваныч, иди сюда, — он проводит ладонью по дивану, зовет кота сесть рядом, совершенно не видя в том источника угрозы. Кот снова посылает мне презрительный взгляд, а Вову слушается. Легко, как будто не весит, как ожиревшая болонка, запрыгивает на диван и замирает в ожидании дальнейших указаний. — Смотри, хозяйка твоя приехала. Самая главная. Охраняй, — на полном серьезе объясняет ему Вова.