Книга Острые предметы, страница 123 – Юлия Устинова

Сегодня день вне распорядка: я забил на тренировку, спал аж до восьми, присунул моей горячей девочке по-быстрому.

Зашибись утро. Если бы не тяга к никотину. Внутри сосет. Курить охота, что просто пиздец как.

Когда возвращаемся, постель уже убрана. Исполняя Женин вчерашний наказ, достаю из кладовки пылесос. Пёс шарахается от его звука и угарно выскакивает из комнаты. Потом садимся с Мишкой новую железную дорогу собирать. До кучи сооружаем из конструктора туннель и запускаем состав.

— Вот как теперь ему кашу варить? — к нам заглядывает Женя. — Разве усадишь?

— Вари, усадим, — потянувшись к Мишке, треплю его по светлым, будто выгоревшим на солнце, волосам. — Железнодорожникам с утра надо как следует поесть, да, Миш?

Тот кивает, перемещаясь на коленях по ковру за поездом, мол, да-да, конечно, только отстаньте и дайте поиграть. Пёс рядом дурачится, развалившись кверху брюхом с видом “я ласковый и нежный зверь” и демонстрируя всем свои волосатые яйца.

— Ну смотрите, железнодорожники, — недоверчиво усмехается Женя. — Миша, умываться надо, — напоминает сыну.

— Умоемся.

Сам еще не умывался.

С этой мыслью поднимаюсь и захожу в ванную, чтобы отлить, почистить зубы и побриться.

В ванной, которая иногда служит нам с Женей траходромом, очень влажно. В воздухе висит пар. Пахнет Женькиным шампунем. Раковины здесь нет, и я опускаю бритву на дно ванны под струю горячей воды. Поворачиваюсь за пеной. Однако в последний момент моя рука меняет курс. Тянусь к запотевшему зеркалу и вывожу на нем пальцем: С+Ж=

Ухмыльнувшись под нос, уже собираюсь стереть этот детский сад, да так и оставляю. Рука не поднимается. Вот тебе и детский сад.

После водных процедур ощупываю карманы своей джинсовки, отпихиваю ногой неразобранную сумку, толкаю в рот подушечку “Орбита” и снова на сумку смотрю, вспомнив о конверте.

Достав его, пихаю в задний карман джинсов, захожу к малому и предупреждаю:

— Начальник поезда, скоро завтракать. Умываться пошли, — зову его. Мишка хмурится, и я тверже проговариваю: — Бегом зубы чистить.

Явно не желая прекращать игру, он все же встает и шагает в ванную. Открываю ему воду и фигачу пасту на щетку.

— Ты сам или как?

Нет у меня по этому поводу особых инструкций. Мишка забирает щетку и толкает себе в рот.

— С каких пор ты жуешь жвачку? — к нам Женя заглядывает и перехватывает у сына щетку.

Я зависаю и ловлю себя на том, что так активно работал челюстями последние минуты, что скулы свело. Бессознательно организм пытался получить хоть какой-то допинг.

А я думал, что не подвержен зависимости. Вот же зараза!

— Курить бросаю, — признаюсь, разминая жвачку зубами. — Пару дней нормально было, не вспоминал даже, а теперь вот уши пухнут.

— Я в тебя верю! Держись, Саш! — подбадривает Женя.

— Держусь. Самому надоело. Дыхалку нагнул то… — проследив за Жениным взглядом, умолкаю на полуслове. Она смотрит на уже помутневшую и потекшую, но вполне разборчивую надпись на зеркале. — А… Да… Это… Мое творчество.

Женя, почему-то, смеется. И Мишка, глядя на нее, тоже.

— Я дико извиняюсь, но это не сердце, а попа, — на последнем понижает голос до интимного шепота, чтобы только я услышал.

— Сердце, — настаиваю и тоже одними губами говорю: — Попа — это мои способности к рисованию.

— Мне нравятся все твои способности, — застенчиво улыбается.