Книга Острые предметы, страница 151 – Юлия Устинова

Ну почему все снова так? Почему мне нельзя просто жить — тихо, спокойно?

Почему, стоит только расслабиться и почувствовать себя счастливой, как обязательно случается какая-нибудь неприятность?

К моменту, когда я домой захожу, успеваю так себя накрутить, что с порога начинаю плакать. В таком виде — с опухшим носом, покусанными губами и размазанной под глазами тушью и встречаю Сашу с Мишей.

Ключи он вчера оставил, поэтому приходится самой открывать.

— Привет… — Саша растерянно смотрит на меня.

— Заходите, — шмыгнув носом, прячусь от всех в ванной, чтобы умыться и высморкаться.

Когда выхожу, Миша уже раздет, и они с Сашей ведут пса мыть лапы.

Посторонившись, я прислоняюсь спиной к стене и гнусавым голосом замечаю:

— А чего это он прихрамывает?

Обращаю внимание, что собака лапу переднюю как-то странно поджимает.

— Да на улице нормально, вроде, бегал, — удивляется Саша. — А-а… — на дверь входную оглядывается. — Он же сейчас тут пискнул… — Опустившись перед лайкой на корточки, Саша командует: — Сидеть. — Пес опускается на задние, а правую переднюю так и держит согнутой, будто лапу дает. — Тихо… Тихо-тихо… — Саша аккуратно пробует разогнуть его конечность. — Дай посмотрю… — Пес громко взвизгивает от Сашиных манипуляций. — Ни хрена, смотри, — оглянувшись, Саша что-то мне показывает.

Отсюда плохо видно. Я приближаюсь и вижу, что Саша держит швейную иглу — почерневшую и сломанную.

— Бедненький, — жалеючи смотрю на лайку.

Пока Саша моет собаке лапы, направляюсь к двери. Игла сломана, и вполне вероятно, что где-то валяется вторая половина.

Но у нашего порога ничего нет. Я тщательно осматриваю площадку и задеваю взглядом дверь Сашиной квартиры. Сбоку от нее в лучах осеннего солнца, проникающих сквозь подъездное окно, что-то поблескивает.

Подойдя ближе, понимаю, что это тоже игла — сломанная и воткнутая в дверной косяк соседей, с черным острием, будто его над огнем держали.

Откуда она здесь?

Я тянусь, чтобы убрать, но меня словно что-то останавливает. Я не хочу трогать ее руками. Вот просто не хочу.

Вернувшись в квартиру, отрываю кусочек газеты и им вытаскиваю иголку.

Что с ней делать? Не бросишь же в подъезде.

Смываю обе иголки в унитаз, тщательно мою руки и прохожу на кухню.

Мне не по себе. Я что-то слышала об этом. Знак нехороший. Но подспудное чувство тревоги сразу же отходит на дальний план, когда я слышу Сашины неторопливые шаги.

Я не оглядываюсь, но чувствую, что он приближается, и знаю, для чего.

— Из-за меня плакала?

Саша обнимает меня под грудью, прижимает спиной к себе, и мое бедное сердце делает сальто.

— Нет, блин, из-за Пушкина, — взволнованно вздыхаю.

Обняв меня теснее, Саша наклоняется и утыкается лицом мне в шею, куда крепко-крепко целует, а еще в макушку.

— Прости меня, Женьк. Пожалуйста, хорошая моя. Наговорил херни. Сам всю ночь не спал.

Я развожу его руки и встаю к нему лицом. Саша и правда выглядит уставшим, но у него так щемяще блестят глаза. И я ловлю себя на том, что очень соскучилась по нему: по его рукам, по его взгляду, по его голосу, по его телу. Мои чувства к Саше после вчерашнего лишь новыми красками заиграли и только усилились.

Я безумно его люблю.

— Почему вчера не пришел? — порывисто висну на его шее и вдыхаю родной запах.

Саша с нежной силой смыкает вокруг меня руки.