Книга Острые предметы, страница 157 – Юлия Устинова

— Он сейчас кончит, — смеется Саша.

— Саш! — цокаю на него.

— Ну что мы поделаем. Такая реакция на тебя… — улыбается бесстыже. — Миш, пошли гулять! — зовет сына из комнаты и мне командует. — Одевай его давай обратно.

Я провожаю своих мужчин на прогулку, закрываю дверь и иду на кухню, чтобы заняться ужином.

— Вы быстро! — кричу, услышав, что в двери вскоре щелкает замок. И десяти минут не прошло.

Мне никто не отвечает, и я выглядываю в коридор.

В квартиру заходит мама с какими-то баулами и пакетами, тяжело дышащая и взмыленная — столько затащить на пятый этаж.

— Привет, — бросает мне с не самым цветущим видом и ненакрашенная.

— При… вет, — растерянно смотрю на нее. Ведь мама без губной помады на улицу никогда не выходит — что трезвая, что не совсем. — Какими… судьбами? — комкаю в пальцах кухонное полотенце.

— Я сюда теперь, — сообщает она с явной неохотой. — Мне жить негде. Паша умер.

Евгения

Руки у меня сами собой опускаются.

Человек умер. Но лукавить не стану, какого-то особого сожаления по поводу его кончины я не испытываю. Впрочем, и смерти я ему не желала.

У нас с Павлом были своеобразные взаимоотношения — мы всегда через маму “общались”. Я ему сигареты, продукты и выпивку передавала, а он мне передавал “приветы”. Конечно, единственная причина, по которой я что-то делала для него, заключалась в том, чтобы он маму не выгнал из своей квартиры. Иначе она бы пришла жить к нам. Вот как теперь...

— Когда? — спрашиваю, потирая себя между грудей.

Нехорошо стало.

— В понедельник прошлый. Цирроз у него был... Так мучился... Девять дней сегодня. — Мама разувается и вешает куртку, успев между этим подцепить пальцами и потрогать мой новый плащ. — Дочка его пришла вчера… Алёна… — оглянувшись, убирает назад отросшие с проседью волосы. Видно, что она давно не обновляла стрижку и не красилась. — Сказала, чтобы я квартиру освободила. Она сдавать будет. Ну а мне теперь куда? — руками разводит, избегая прямо смотреть на меня.

— Понятно, — я ловлю себя на том, что наматываю на кулак полотенце, как это, знаю, делает Саша с боксерскими бинтами.

Не хочу злорадствовать, конечно. Но вот же как… У кого-то дочери не церемонятся.

Мама толкается в комнату и спрашивает:

— А Мишка где?

— Гуляет, — твердо встречаю ее растерянный взгляд.

— С кем?

— С моим мужем.

— Ты замуж вышла? — так удивляется, что рот раскрывает.

— Да.

Уже понимаю, что ни на какую регистрацию приглашать маму не стану. Вот сейчас увидела ее и поняла, что не позову. Нечего ей там делать, как мне нечего было делать в ее жизни.

Это не касается квартиры, и я вовсе не мщу, я просто четко осознаю, что дальше буду без нее и Миша тоже.

Зачем ему бабушка, которая за два месяца даже ни разу не навестила его?

Зачем мне мать, которой я стала нужна только тогда, когда ей хвост прижало? Да и то не я, а дедушкина квартира.

Зачем она нам?

— Так значит у Олега нет своего жилья? — скептическим взглядом комнату обводит, задерживаясь на Сашиной футболке, висящей на стуле.

Кому что, а вшивому баня.

Я качаю головой, наблюдая, как она проходит дальше и осматривает комнату.

Думаю, не слишком ли она спокойна и любопытна для скорбящей? Почти десять лет со своим Пашей прожила “душа в душу”, сколько раз с синяками от него приходила, но возвращалась обратно. Значит, что-то тянуло туда… Бутылка, наверное…