Онлайн книга «Острые предметы»
|
На лицо, вроде, не дурак. Взгляд нормального. Но молчит, даже не пискнет. Немой, что ли? И это будто мне даже уверенности добавляет: сын Андриановой, как и его мамаша, занимает чужое место в жизни Саши. Мое место и место наших детей. По лестнице спускаемся без происшествий. Но на улице из ближайшей калитки нам навстречу какая-то тетка чешет. Приостанавливаюсь. Делаю вид, что поправляю ребенку шарф и капюшон ему натягиваю, стараясь заслонить его и самой не светить лицом. — Миша, мы сейчас с тобой в одно место поедем на машине. Мама тебя там ждет. Поедем к ней? И мальчик кивает. — Вот как хорошо! До машины тоже благополучно добираемся. Усаживаю его на заднее “Матиза”, пристегиваю. К бабкиному участку в СНТ на Химчистке подъезжаем уже в потемках. Шлагбаум поднят. В будке, где летом дежурит охранник, пусто. Электричество в садах еще в октябре отключили. Люди разве что в погреба, у кого есть, могут припереться. Но я никого не встречаю. В домике темно, холодно и сыро. Первым делом нахожу свечу и зажигаю. Мальчишку на стул усаживаю. Тот уже шмыгает носом. — Холодно тут, да. А я печку сейчас затоплю. У нас и дрова есть. Печь я раньше никогда не топила. И в этом домике всего несколько дней ночевала, когда летом с матерью поругалась и на связь не выходила. Вот они тогда у меня попрыгали! Сразу как шелковые оба стали! У родителей еще своя дача есть. А это так — название одно. В который раз ворчу на покойную бабку. Лучше бы она мне квартиру свою завещала, а не эти развалины. Но, может, оно и к лучшему. Здесь мальчишку точно искать не станут. Когда дрова схватываются огнем, я уже не переживаю, что кто-то заметит дым из трубы. Совсем стемнело. Середина декабря. Небольшой мороз, но снега нет, оттого холод труднее переносится. Ладно. Дрова есть. Этой ночью точно не замерзнем. А завтра… видно будет. Шарю по шкафам. Пусто. Я сюда толком ничего не привозила. Есть электрический чайник и пара бичпакетов. Но без света толку от этого добра? — Ты есть, наверное, хочешь? — обращаюсь к притихшему мальчику. Он угрюмо смотрит вниз, будто понимает, что дела его плохи. — Молчишь, немтырь? Так ей и надо… Мамашке твоей… Будет знать, как забирать чужое. Воровка твоя мамка. Дрянь. Крыса… Вскочив, Женькин выблядок с размаху лупит меня. Дотягивается кулаком прямо в подбородок! — Ах-ты, гаденыш! — за капюшон его хватаю и трясу. — Я тебе сейчас знаешь, что?! Закрою и оставлю тут! В темноте! Понял?! — Оттащив его к дивану, бросаю кулем. — А я еще ее жалела! Нищебродку эту! От кого она тебя родила?! Не знаешь? Она-то сама хоть знает?! — Мне приходит в голову шальная мысль. — А, может, она тебя от деда своего… А что? Они в одной комнате столько лет вдвоем… Не удержался старый и согрешил… Вот уржаться! Знаешь, как это называется, дружок? Инцест, Миша. Кровосмешение. Приводит ко всяким уродствам и отклонениям. Кто знает… Кто знает… Молчишь… — Свет свечи едва достает до угла, в который забился мальчик. Но я вижу его взгляд — упрямый и злой. — Да что ты так смотришь, Маугли?! Или как тебя лучше называть? Михрютка? Мне нравится Михрютка. На обзывательство глазами сверкает. — Кого-то ты мне напоминаешь… На Женьку очень похож, но что-то есть, как будто Сашино… Но нет… Не Сашино… Саша по-другому смотрит — открыто, глаза в глаза, а этот — набычившись, напористо, колюче. Того и гляди опять вскочит и бросится мать свою защищать. |