Книга Острые предметы, страница 181 – Юлия Устинова

— У вас машина есть? — с наскоку вставляю, глядя на Сергея. — Можете туда свозить? Как голова?

— Да лучше бы ты мне совсем мозги вышиб, — угрюмо отзывается Викин отец.

— Извините. Я машинально. Нервы сегодня вообще ни к черту. Нашему Мишке три года всего, понимаете? Он маленький… Он еще и не говорит. Он совсем беспомощный…

Сердце снова выходит из паралича, сотрясается, доводя меня до дрожи, и заходится беспокойным боем. Пока пытался достучаться до Сергея и Татьяны, немного забылся даже. А теперь снова в груди все леденеет от совершенно незнакомой мне формы страха — непередаваемого.

— Поехали! — вдруг командует Сергей.

Сунув фотки в карман куртки, забираю и ключи. Иду к выходу.

— Сережа, а мне что делать?! — причитает Татьяна, пока ее супруг на ходу ныряет в свитер.

— Дома сиди, — отдает указание. — Вдруг Вика вернется. Попробуй дозвониться до нее, — видно, все же не теряет надежды, что мои обвинения в адрес его дочери — чудовищная ошибка.

И кто я такой, чтобы осуждать его за это?

Любой нормальный родитель будет защищать своего ребенка до последнего и не перестанет заботиться о нем, что бы тот не сотворил. Уж мне ли этого не знать?

Александр

— Нет тут никого, — с заметным облегчением констатирует Сергей, когда мы заходим внутрь дачного домика.

Сам уже вижу, что нет.

Внутри холодно. Дверь, разбухшую от перепада температур и влаги, Сергей вообще еле открыл.

Комнаты две: крошечная спальня и вторая комната, смежная с летней кухней. Мебель накрыта простынями, прочая утварь убрана до наступления нового дачного сезона. Аскетично, пусто, ничего лишнего. Тут точно с самой осени никто не бывал.

Круг света от фонаря, который взял с собой Сергей, выхватывает из темноты семейную фотографию на стене. На ней родители и льнущая к отцу их темноволосая дочь — самая обычная девчонка лет десяти.

Тяжко вздохнув, Сергей перемещает луч света в направлении двери, намекая, что осмотр окончен.

Выходим на крыльцо.

На окраине города темно хоть глаз выколи. В саду гуляет ветер. Трещат ветки яблонь, чьи выбеленные стволы выделяются на фоне голой стылой земли.

Не декабрь, а черт-те что. Хотя снегом в воздухе сегодня как-то особенно отчетливо пахнет.

Я задираю лицо к небу. Там та же тьма беспросветная, что вокруг и внутри меня самого.

Сердце сжимается.

Где же Мишка?

Как там Женя?

Мама тоже с ума сходит.

Когда и чем закончится эта ебаная ночь?

— Слушай… — захлопнув дверь, Сергей становится рядом. — Ты правда уверен, что Вика… могла..?

— Сергей, я вам врать не буду, — говорю без какой-либо агрессии и претензий, — доказательств у меня нет. Но есть жена. Беременная. У нее угроза. Я ее только что в больницу отвез. И я обещал ей найти сына, — максимально откровенно и честно добавляю. — Поэтому, если есть хоть какая-то зацепка, самая нелепая и недоказуемая, да что угодно, я должен проверить. Смысл мне на вашу дочь наговаривать и вас кошмарить? Но как я могу ее не подозревать? Вы же сами видели, что у нее в комнате творится.

— Видел… — с холодным смирением выводит Сергей. Под его грузным телом скрипят доски крыльца. Он громко вздыхает. — Давно не заходил правда… Она не любит. Недавно замок просила поставить, как будто кто-то шарит там у нее… Я Татьяне своей давно говорил, что до добра это все не доведет, та отмахивалась… Мол, хобби. Зато дома, не болтается нигде… Вот. Не болтается. Ага, — мрачно усмехается. — И сам хорош. Запретить надо было это баловство, и дело с концом. Но оно же как? Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Многое ей позволено было. Одна же. Да и тяжело дочь нам с женой досталась. Родилась раньше срока. Болела часто. В полтора года пневмонию двустороннюю перенесла, врачи уже к худшему готовили. Потом теща приехала… что-то там сделала… Обряд какой-то, что ли… — неодобрительно скрипит голосом. — В тещу-то она и пошла и характером, и этой дурью. Не к ночи та будет упомянута. Теща в молодости в деревне жила. Привороты-отвороты, мать их. Я в эту чушь не верю, не вникал. Вот а нашей кто-то рассказал из родни. Вика — натура восприимчивая, любопытная, и началось… Гадала она нам с матерью все на счастливую жизнь… Нагадала… Иной раз за голову берусь, кого мы вырастили? Эгоистка она… — угрюмо заканчивает.