Книга Острые предметы, страница 184 – Юлия Устинова

— Обещай, что не тронешь ее?! — шепнув, Сергей мне в плечо мертвой хваткой вцепляется.

— Да нахер она мне! — грубо отпихиваю его.

— Иди-ка отсюда! Подальше! Давай! Иди-иди! — звучно, на показуху долбит Сергей. Я, само собой, и с места не двигаюсь. Топчусь недолго и затихаю. — Все! Вика! Я его отправил! За калиткой он! Далеко! — очень убедительно кормит ложью дочку.

— Сам тоже отойди! — требует Вика. — Я выпущу ребенка, забирайте и уезжайте! Ты тоже, папа!

У меня сердце к горлу подскакивает. Даже дышать боюсь. Ощущение, что все на волоске еще держится.

— Хорошо-хорошо!

— Ты же не обманешь?!

— Нет, Вика! Я же твой отец! Открой дверь! Я отхожу, отхожу!

Мы оба замираем и стоим так порядка минуты, пока не лязгает засов.

К двери несемся оба.

Я первым подрываюсь, дергаю дверь и влетаю. Следом Сергей с фонарем.

Внутри темно.

— Я так и знала, что ты мне соврешь! — визжит Вика.

Сергей тоже вскрикивает. Луч света лихорадочно мечется по помещению и снова становится темно.

— Мишка… — наткнувшись на него, стоящего неподалеку от входа, сгребаю и вытаскиваю наружу. Опускаюсь на колено. Ощупываю голову в шапке. — Это я! Узнал? Саша я! Твой папка! — шарю по рукам, ногам, спине, снова сгребаю. — Живой… Целый… — руки разжимаю, вдруг ощутив, как сильно держу пацана. — Сейчас домой поедем. Все хорошо, Миш! Сейчас домой поедем! И маме позвоним! И бабушке!

Мишка молчит. А потом, как накинет руки мне за шею, как обхватит и стиснет изо всех своих пацаньих сил.

Сука… У меня тупо течет по щекам и из носа, и я еще никогда не испытывал такого мощного облегчения, как и абсолютно точно в моей душе еще не было столько веры, благодарности и смирения.

Спасибо, Господи!.. Спасибо!

— Пап, папа! — раздается Викин вопль где-то у меня в тылу. — Папочка, прости-и-и!

Евгения

— Жень, мы возле приемного покоя. Сейчас подойдем.

Убрав телефон, накидываю халат и выхожу из палаты.

Пока иду по длинному коридору, минуя пост со сгорбившейся над писаниной медсестрой, заглядываю в окна. Город засыпает снегом.

За пределами отделения прохладно. Тянет сквозняком откуда-то снизу.

Спускаюсь на один пролет поближе к отоплению, стою и вслушиваюсь в больничную тишину.

Хлопает дверь.

Шустрый топот маленьких ножек сына и размеренный — мужа, — узнаю сразу. И чем ближе они раздаются, тем быстрее у меня колотится сердце.

Спускаюсь еще ниже, на второй этаж и, заметив в просвет между перилами шапку и куртку сына, зовут его:

— Миш! Миша!

Срываюсь вниз, не чувствуя ног под собой. А Миша ко мне несется.

— Мама! Мама!

Даже не замечаю, как подхватываю сына на руки.

— Миша… Сыночек! — усадив на бедро, крепко прижимаю к себе. — Сынок… Родной мой…

Целую. Целую. Целую. В шеки, в лоб. Стянув шапку, в пахнущую сладкими блинчиками светловолосую макушку губами и носом толкаюсь. Миша крепко обхватывает меня за шею. Рыдаем оба.

— Ма-ама… — снова звучит в моей голове.

— Женя, отпусти, — просит Саша. — Тебе нельзя поднимать. Я его держу. Жень! — строже добавляет. Мое лицо застилают горячие слезы. Я улыбаюсь, глядя мутными глазами на сына и мужа. — Отпускай, говорю. Ты меня слышишь?

Не могу понять, что Саша от меня хочет. Не соображаю.

Потом уже доходит, что я больше не чувствую веса сына. Саша его надежно держит.

А я не могу его отпустить. Как не могу перестань плакать и целовать.