Книга Острые предметы, страница 186 – Юлия Устинова

Мы все пережили, без преувеличения, сущий кошмар. Не дай Бог кому такое испытать. И я даже думать о всех подробностях пока не готова.

— Настоящая зима, наконец-то… — забираюсь рукой Саше под пуховик, а другой беру Мишкину ладошку.

Такое обычное дело — как держать своего ребенка за руку, — теперь кажется мне высшим безусловным благом.

— Тут холодно… — замечает Саша. — Иди. Тебе же лежать приказано.

— Ну в туалет я же как-то хожу.

— Простынешь.

— Еще пять минут, — прошу, уже предчувствуя грустный момент расставания.

— Как вы… там? — Саша накрывает ладонью мой живот.

— Ох, Саш… Слава Богу, — боюсь даже говорить, чтобы снова не накликать беду.

— Мама там тебе наготовила. Чтобы все съела, — Саша указывает на стоящий на ступенях пакет.

— Съем. Спасибо маме большое. Как она?

— Ну… та ночка у всех была… нервная, — уклончиво отвечает Саша и переводит тему. — Что тебе завтра привезти?

Понимаю, что не при сыне все это обсуждать. И не по телефону — в палате помимо меня еще три женщины лежат.

— Себя привезите, — тянусь к Саше. Мы мягко сталкиваемся губами, но при сыне позволяем себе лишь несколько раз чмокнуться. — Как же я хочу домой, — выдыхаю с тоскливой дрожью в груди.

Как представлю, что снова проведу ночь без любимых, не дома, на больничной койке, и плакать охота.

— Ну потерпи. Дольше положенного держать не будут. Надо поберечься. Не сбегай только, ладно? — шутит Саша.

— Постараюсь. Логопед придет послезавтра, — напоминаю.

— Да какой ему логопед сейчас? — сомневается муж, глядя на Мишку.

— Нет-нет… Пусть придет, — настаиваю. — Я ей позвоню, объясню все, скажу, что… Есть результат… Еще она должна знать, в каком он состоянии, чтобы потом как-то скорректировать работу или… Я не знаю… У него же получилось? Саш? — растерянно смотрю на мужа.

— Получилось.

— А если… Если это… Одноразово… Не результат, а просто эффект от… стресса.

— Если даже так, то тоже неплохо. Нам же сказали, что просто не будет… Жень. Давай порадуемся, что это вообще произошло, — мудро рассуждает муж.

— Конечно… — я и не думаю спорить. — Миш… А это кто? — стучу ладонью по Сашиной груди. — Знаешь?

Миша кивает. А я вдруг снова теряюсь. Осознаю, что все время, что мы с Сашей живем, при Мишке я называла его — просто Сашей. Без всяких “дядь”.

— Он знает, — выталкивает Саша, установив с Мишкой зрительный контакт какой-то особой значимости и глубины. — Папа я.

— Пап-ка, — словно поправляет его Мишка.

У него голос уже мальчишеский, с хрипотцой, густой, немного грубоватый даже. Ловлю себя на том, что, кажется, действительно слышала его раньше внутри себя, в голове, в мыслях, сердцем чувствовала, что он именно такой.

— Точно. Папка. Красавчик! — Саша на эмоциях взъерошивает Мишкины волосы. — Запомнил. — Где-то внизу хлопает дверь, и Саша меня поторапливает: — Давай, все. Беги. Только медленно.

— Миш, я тут останусь еще, — объясняю сыну. — Меня тетя-врач полечит, и я домой приеду. Ты пока будешь с бабушкой и Сашей… — осекаюсь. Муж успокаивающе гладит меня спине. — С… папой, — исправляюсь и увереннее повторяю: — С папой. Да?

Миша сначала привычно кивает, а потом отвечает решительно, по-мужски:

— Да.