Книга Острые предметы, страница 19 – Юлия Устинова

А мне ни жарко ни холодно от его оправданий. Главное — нашелся.

Когда испуг проходит, конечно, и Мишке попадает от меня.

— Ты почему ушел?! Нельзя одному уходить! Заберут плохие дяди! Тут дорога! Почему не слушаешься?! — крепко держа сына за руку, отчитываю его. Обычно, я менее строга и импульсивна. Всегда стараюсь говорить с Мишей спокойно и не повышать голос. Но сегодня экстренный случай. ЧП! Я же чуть с ума не сошла! Мишка стоически выносит мой разнос, но когда я тяну его за руку, чтобы вернуться в кафе, он упрямится. С места не сдвинешь. — Да что такое?! — опять не сдерживаюсь. Миша опускает голову и кивает на собаку. — Что?! Нет. Собаку мы не возьмем. Нет. Нельзя. Никак. Она чужая. Миша, пойдем. Тебе надо покушать, и мне, и дяде Олегу. А собачке мы принесем потом чего-нибудь, — обещаю, все же смягчившись. Но Мишка продолжает упираться, глядя на бездомного пса, и головой машет. Мол, не пойду, пока… Пока что? Я опускаюсь на корточки, перевожу дыхание и внимательно смотрю на сына. У него виноватый вид, но когда он переводит взгляд на собаку, эмоция меняется. Жалко ему пса. И меня осеняет: — Собачка хочет пить, да? — наконец понимаю, что его беспокоит. Мишка стремительно кивает. В глазах его серых загорается особый огонек. — Да. Жарко ей… — теперь и у меня чувство вины появляется по отношению к страдающему от жажды животному. Я планировала ему после обеда что-то принести, но вот сын решил, что прежде о собаке нужно позаботиться. Вот и за что его ругать? — Сейчас что-нибудь придумаем, — оглядываюсь на Олега и прошу: — Олег, пожалуйста, можешь сходить купить… Там у них одноразовая посуда есть глубокая. И воды туда налить. Нам надо напоить собаку.

— Сейчас сделаем, — с готовностью подхватывает тот.

И пока Олег ходит за водой, я считаю нужным донести до сына самое важное:

— Миша, ты молодец, что пожалел собаку. Это хороший поступок. Но ругала я тебя из-за того, что ты один убежал. Ты меня очень сильно напугал. Не делай так больше. Не уходи один. Ты понял?

Мишка кивает. А я вижу, что не просто так кивает, а осознанно, с пониманием. Вот просто чувствую и все. И, напоив собаку, сын спокойно дает себя увести.

Мы снова моем руки после пса. Мишин обед приносят. В еде он избирателен, зато ест всегда сам. Бывает капризничает, конечно, как сегодня утром, когда кашу не хотел, но сейчас даже подгонять его не приходится. Сидит ест — тише воды, ниже травы.

— Жень, извини, что так вышло, — произносит Олег. — Я… Блин… Он же вот прямо к тебе шел, — нервно усмехнувшись, он на дверь указывает. — Развел меня, да? — и на Мишу смотрит, качая головой и улыбаясь. Но Мишка игнорирует Олега. И тогда тот осторожно спрашивает: — Жень, ты сильно обижаешься?

— Да перестань. Конечно нет, — спешу его заверить. — Сама виновата. Надо было с собой взять.

— Прости меня, Жень, — Олег тянется через стол и берет меня за руку.

— Да все нормально, — ответно пожимаю его пальцы. — Правда.

Мишка напряженно смотрит на то, как мы касаемся друг друга, а после откладывает ложку и тянет мой локоть. Олег вынужден меня отпустить.

— Ревнует, — он посмеивается над Мишкиной собственнической выходкой.

А я даже не знаю, как и прокомментировать.

При сыне я еще ни с кем вот так за руки не держалась. Мужчины к нам домой не приходили. Кроме деда, Мишка и не общался с другими.