Книга Острые предметы, страница 49 – Юлия Устинова

Однажды она, примерно, так и выразилась, сказав, что папа заделал ей меня с первого раза, даже пожить нормально не дал. Для себя. Теперь она, видимо, наверстывает. Живет для себя. А чужая мать шьет мне платье на выпускной и думает о том, какую мне сделать прическу. И я ей за это очень благодарна.

Но благодарности — благодарностями, а материальное вознаграждение никто не отменял.

И после последней примерки я вручаю Викиной маме оговоренную сумму. Платье домой забираю, а еще прошу перед уходом:

— Можно я возьму эту почитать? — достаю с полки очередную книгу.

— Бери конечно, — отзывается тетя Таня.

— Ой, она занудная, — Вика комментирует мой выбор. — И ты же, вроде, брала ее?

— Да, — киваю. — И мне очень понравилось.

— Туфта такая, — возражает Вика, закатив глаза. — Я думала, что Мадди останется с Сашей, а не с этим Себастьяном.

— Саша… вообще-то был…

В присутствии тети Тани мне стыднотакоеговорить, и я многозначительно умолкаю, намекая на нетрадиционную ориентацию упомянутого Викой персонажа.

— Я и говорю! — фыркает Новикова. — Тупая книга!

— А мне нравится Себастьян, — защищаю главного героя. — Он надежный и любящий.

— А мне — Саша! — парирует Вика.

И неудивительно.

У Вики нездоровая реакция на все, что связано с именем “Александр”. Я в этом убедилась после того, как заглянула в ту красную тетрадь, и теперь мне становится не по себе всякий раз, когда подруга заводит разговор о моем соседе.

А еще я ревную.

Понимаю, что глупо себя веду, но ничего не могу с собой поделать. Мне не нравится, что Вика говорит о Саше так, будто бы он ее частная собственность. И это при том, что у Химичева есть девушка, с которой, очевидно же, у него все очень серьезно.

В отличие от моей подруги я иллюзий не питаю, но иногда вспоминаю, как мы застали их целующимися. С тех пор я не раз пыталась представить, каково это — когда тебя так целуют… И все остальное… Насколько это приятно? И, да, я представляла, что делаюэтос Сашей. С чужим парнем. С соседом, для которого я ни больше, ни меньше, чем просто знакомая девочка, которую он защищает от своего несносного младшего братца.

Вспомни черта, он и появится…

Ерохина и компанию я вижу издали.

Парни заняли обе лавочки на подступе к подъезду. Сидят курят, плюются, громко переговариваются и противно смеются.

До чего же тупое стадо!

Завернув с тротуара, я не мешкаю и сразу к двери направляюсь, но чокнутый сивый верзила подскакивает со скамейки и перекрывает мне путь.

— Пароль, Андрианова, — заложив руки в задние карманы, надвигается на меня развязной походкой.

— Ты дебил? — машинально уже вырывается.

— Пароль неверный, — кривит губы в усмешке.

— Но попытаться стоило.

Я упрямо смотрю на Стаса и не двигаюсь с места, располагая перед собой пакет.

— Пароль? — повторяет он.

— Дай пройти, Ерохин!

— А-а, — отрицательно качает головой. — Не то. Давай думай, ты же у нас умная.

— Стасян, ты задрал уже реально! — слышу голос Шарафутдинова. — У тебя рефлекс на Андрианову, что ли?

— Ага, — подхватывает Стас. — Половой.

Парни разражаются пошлыми смешками.

— Тогда женись! — выкрикивает кто-то.

— А, может, и женюсь, — не теряется Ерохин. И подмигнув мне, вульгарно шутит: — В папу-маму играть будем, а, Андрианова?

— Придурок! — заглушаю криком новый взрыв всеобщего смеха.