Книга Острые предметы, страница 67 – Юлия Устинова

Только и маму обижать некрасиво — через полгорода же пакет везла.

Такой своеобразный знак внимания кому-то может показаться несущественным, если не обидным, а я не обижаюсь. Наоборот, теплеет на душе. Старалась ведь мама, про внука думала.

Убираю пакет в кладовку, планируя разобраться с его содержимым после, когда мама уйдет — что-то выброшу, что-то на ветошь оставлю. Затем ставлю чайник, делаю бутерброды. И пока Мишка в комнате играет в свой конструктор, мы с мамой чаевничаем.

— Ну что там на комиссии? — спрашивает она.

А я только отошла от этого ПМПК, только переключилась, как внутри опять все падает.

— Да ничего хорошего, — уныло бормочу, размешивая ложкой чай. — Его там за отдельный стол посадили с игрушками. Я — сбоку. Вокруг специалисты за столами. Одна его спрашивает, просит показать что-то. Другие все пишут и пишут. Как на подопытного смотрели, — рассказываю маме, как все проходило.

— Ну и как он?

— Никак. Сидел, как будто не слышит. Не смотрел даже на них. Не реагировал. Я ему говорю: “Миша, покажи, ты же знаешь все”. А он уперся, — расстроенно выдыхаю.

— Так что сказали-то?

— Да ничего толком не сказали. — Я встаю, чтобы принести и передать маме документ, который выдали. — Дали вот заключение и рекомендации там написали. Я говорю: “Вы можете объяснить, что и как вообще?”. Одна такая глазами похлопала и говорит: “В садик отдайте заключение и все…”, — пересказываю наш скупой диалог с членом комиссии.

— А это что значит? — слушая меня, мама водит взглядом по строчкам и указывает на латинские буквы “F” почти в самом низу и цифры рядом. — Под вопросом еще что-то.

— Диагноз, — я беспомощно развожу руками. — Они шифром пишут. А “ЗРР” — это задержка речевого развития.

— У самих у них задержка, — скептически замечает мама, возвращая мне заключение. — Сидят там деловые. Сами ничего не знают!

Аппетита нет. Даже чай не могу пить, выливаю его в раковину.

Мама долго у нас засиживается. Скоро уже Мишу купать и укладывать, а она все не торопится. Я не против ее компании, но Саша же обещал зайти. А мне не хочется, чтобы мама с ним столкнулась.

И когда наконец она начинает собираться домой, меня уже всю потрясывает на нервах. Она еще, как нарочно, в туалет идет, потом расчесывается и губы красит — долго и медленно.

— Жень, я же все спросить хотела… — как-то неуверенно произносит, уже обувшись и стоя в пороге. — С квартирой когда будем что-то решать? Два года прошло.

— С квартирой? — я непонимающе хмурюсь.

— Наследница-то… я, — мама стыдливо глаза отводит.

— А… — растерянно смотрю на нее. — Ну да. И что ты предлагаешь?

— Обменяем. Вам с Мишкой найдем с малосемейке. Мне — разницу, — ее ответ звучит, как давняя заготовка. — Нам с Пашей деньги нужны, — оправдывается мама.

Я давлюсь воздухом, так стремительно у меня сбивается дыхание.

Опускаю взгляд и киваю.

В животе становится нехорошо. Я, кажется, начинаю понимать, чем вызвана ее сегодняшняя проволочка. Мама просто время тянула, а пакет со старыми шмотками был предлогом, чтобы прийти.

И я не просто разочарована, я чувствую злость. Она нарастает, разогревает кровь, разгоняет сердечную мышцу, ошпаривает грудь ядовитым паром и прорывается наружу.

— Пить не на что? — бросаю грубо.

— Чего? — мгновение, и выражение маминого лица меняется. Нервничая, она краснеть начинает и суетиться. Сумку свою перевешивает с плеча на плечо. — Ты… Ты как со мной разговариваешь, а?! Мать у тебя алкашка, да?! Алкашка?! Да я…