Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 2 – Катерина Воронова

Сергей помолчал секунду. Свитер едва слышно шуршал, когда он переминался с ноги на ногу.

— Хорошо. Если планы изменятся — я в тренерской до пяти. Мяч волейбольный накачать надо, сетку подтянуть. Заходите просто так. Помолчим.

— Идите к своему девятому «Б», Сергей Николаевич. Печорины ждут развязки.

— Ухожу, ухожу.

Он мягко улыбнулся и вышел, прикрыв дверь без единого стука. Воздух в учительской сразу стал густым и душным. Я прижала пальцы к вискам. Внутри тонко ныло предчувствие, противное, липкое, похожее на сквозняк из забитого пылью вентиляционного люка.

Домой я добралась под секущим косым дождём. Туфли промокли насквозь. Полина сидела на кухне, грела в микроволновке вчерашнюю гречку.

— Папа звонил? — спросила дочь, вытаскивая дымящуюся миску.

— Нет, милая. Занят, наверное.

— Он обещал мне маркеры для скетчинга купить. Специальные, водостойкие. В художественной группе у всех есть, а я старыми фломастерами крашу.

— Завтра пойдём и купим сами.

— Ты всегда так говоришь, мам. А потом денег не остаётся.

Полина надула губы, уткнулась в телефон. Я не нашла сил возразить. Она была права. Семейная карта пустела с пугающей скоростью последние полгода. Дмитрий уверял: стройка требует оборотных средств, заказчики задерживают оплату за монтаж фасадов, нужно потерпеть. Мы терпели. Я экономила на сезонных сапогах, выкраивала на репетиторов Егору, считала копейки до учительской зарплаты.

К девяти вернулся Егор с мокрой спортивной сумкой через плечо.

— Жрать охота. Есть что нормальное?

— Суп грибной на плите. Егор, почему без шапки?

— Нормально всё, мам. Отец дома?

— Ещё на объекте.

Сын хмыкнул, бросил кроссовки в угол коридора:

— Понятно. Вечно у него объекты.

Хлопнула дверь ванной, загудела вода. В шестнадцать лет он перестал задавать вопросы, просто замкнулся в колючую скорлупу. Я стояла посреди прихожей, глядя на тёмные обои, на зеркало в узкой раме. Наш дом превращался в коммунальную квартиру, где жильцы пересекались на кухне только ради микроволновки.

Ключ в замке повернулся в половине двенадцатого.

Дмитрий вошёл тяжело, впуская в коридор запах сырой шерсти, чужого бензина и холода. На лице застыла маска предельной, отчуждённой усталости.

— Ужинать будешь? — спросила я тихо, выходя из тёмной кухни. В руках было сухое кухонное полотенце, я комкала его в кулаке.

— Нет. Поел по дороге.

— Чем поел? Шаурмой на заправке? Я рагу потушила.

— Аня, отвяжись, ради бога. С ног валюсь. Весь день на ногах, поставщики мозг вынесли.

Он стянул тяжёлые ботинки, наступив пяткой на пятку. Куртку сбросил прямо на пуф у зеркала — плотную, тёмно-синюю ветровку на мембране.

— Полина ждала тебя, — тихо сказала я в его удаляющуюся спину. — Из-за маркеров.

— Завтра дам ей. Всё завтра. Я в душ.

Дверь ванной захлопнулась. Зашумела струя воды, заглушая звуки ночного дома.

Я подошла к пуфу. Муж терпеть не мог беспорядка, брошенная как попало верхняя одежда резала глаз. Взяла куртку за плечи, чтобы повесить на деревянные плечики в шкаф. Ткань намокла от дождя, потянула вниз за правый карман. Там лежало что-то плотное, прямоугольное, оттягивающее боковой шов.

Пальцы сами нырнули внутрь.

Бумажный чек. Длинный, сложенный пополам кассовый слип из сетевого гипермаркета детских игрушек на другом конце города.