Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 59 – Антонио Манзини

— Может, наркоман. Им достаточно телевизора, магнитофона… Потом увидел труп и убежал.

— Возможно… возможно. Сейчас снимают отпечатки. Посмотрим, что найдут.

Отпечатки. Пьетро касался ручки входной двери. Что, если их обнаружат? Вместе с неизвестно сколькими другими. Нет, выйти на него невозможно. В этом он уверен.

— Как жизнь в резиденции?

— Дерьмово. Ты заметил, что и там серое ковровое покрытие?

— И что?

— Такое же нашли под ногтями жертв. Может, всё происходило прямо в моей квартире.

Пьетро смотрит на Массимо.

— Шучу… Вчера приходили девочки. Младшая расплакалась. Говорит, папа должен жить у себя дома.

— Она права.

— Поговоришь с Глорией?

— Даже не подумаю. Но это всё равно вопрос времени. Потом она вернётся к тебе. Я уверен.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Они дошли до конца пешеходной зоны. Перед ними проносятся машины. Здесь заканчиваются покой и тишина города.

— Поужинаем сегодня вместе?

— Не могу, Пьетро. Есть дела. Буратта, судмедэксперт… хочет со мной поговорить.

— Понимаю. Тогда созвонимся. Позвони мне.

— Конечно. И ты береги себя.

— Массимо, я когда-нибудь говорил, что с возрастом ты всё больше похож на папу?

— Нет… никогда не говорил.

— Тебе неприятно?

— С чего бы? Я его сын…

Пьетро отходит к своей машине.

— Пьетро?

Он оборачивается. Массимо смотрит на него со своей улыбкой, немного печальной, но это его детская улыбка — её видно даже под морщинами, пляшущими на лице.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Массимо. Тоже.

Пьетро продолжает путь. Витрины магазинов начинают расплываться, словно внезапный туман окутал всё вокруг. Но это не туман. Это его глаза.

* * *

Барбара собрала свои жалкие пожитки и убралась. Я вызвал двух филиппинок, и они вычистили квартиру до последнего угла. Несколько дней держал окна открытыми. Вернул вещи на места и наконец снова завладел собственным домом.

Я вернул Энцо пять миллионов, проигранные в тот вечер миланцу. Вдобавок отдал ему свою долю. Он принял деньги, глядя на туфли. Барбару больше пальцем не тронет.

Он был уничтожен. Я сделал себе слугу — как когда-то в интернате. Теперь мог делать с ним что хотел.

Однажды вечером мы с Брускеттой поужинали в хорошем ресторане в Сан-Лоренцо. Потом я предложил выпить у меня. Вечер был спокойным, от ран, которые мы нанесли друг другу, не осталось и следа.

Брускетта поднялся и ушёл. Мы с Энцо остались вдвоём. Я посмотрел на него, и он понял.

Я провёл обряд посвящения, который он принял без протеста. Не участвуя. Но делал всё, что я требовал. Рядом со мной он словно лишался собственной воли.

Наконец стал тем, кем я хотел видеть его с той ночи в ЭУР среди травести. Энцо превратился в мою вещь, которой я мог распоряжаться как угодно. Круг замкнулся. Этого было достаточно.

Власть над жизнями этих людей приносила радость. Хотелось поработать и над Брускеттой, но с ним было труднее. Он принадлежал к той же породе, что и я. С ним мы просто разделили территорию.

Потом наступил май, и случилось то самое…

Брускетта жаловался. Одна девушка, Федерика, перестала ему платить. Связалась с другим и использовала квартиру Брускетты, чтобы работать на себя. Мы втроём поехали свести с ней счёты.

Нашли её в студии — полуподвальном помещении на виа Казилина, стены которого растрескались от сырости, а в воздухе пахло горелым пластиком. Она пила купленный Брускеттой виски вместе с новым сутенёром, коренастым коротышкой с копной кудрей.