Книга Я (не) ваш трофей!, страница 4 – Тома Глуб

Первый — высокий, с плечами, которые сужаются к талии так резко, что кажется, будто его чертили по линейке. Мокрая кожа блестит под лампами, темные волосы облеплены после заплыва, скулы резкие, почти хищные, а глаза светло-серые и абсолютно ледяные. Он смотрит на воду с таким сосредоточенным холодом, что я чувствую этот взгляд даже сквозь толстое стекло. Он не улыбается. И почему-то именно это цепляет сильнее любой улыбки.

— Это Лев, наш капитан, — с гордостью комментирует Гром Палыч. — Три года без поражений в личном зачете. Характер тяжелый, но результат говорит сам за себя.

Второй ниже на пару сантиметров и сложен иначе — он такой же широкий и большой, но как будто более гибче. Темно-русые волосы вьются от воды и падают на лоб, а когда он смеется над шуткой рыжего, все лицо освещается так открыто и заразительно, что у меня самой дергаются уголки губ, хотя я слышу его впервые в жизни.

У него ямочки. Настоящие, глубокие, совершенно соблазнительные ямочки, из-за которых даже самая наглая ухмылка выглядит обезоруживающе.

Капли воды стекают по его шее к ключицам, и я ловлю себя на том, что слежу за этим уже неприлично долго.

— А это Марк, вице-капитан, — Гром Палыч усмехается уже теплее. — Разгильдяй редкостный, зато вода его любит так, будто он в ней родился. И девчонки, само собой, тоже… любят…

— Заметно, — бормочу я, отлипая наконец от стекла.

И, конечно, ровно в эту секунду тренировка заканчивается. Команда шумной мокрой толпой вываливается к бортику, а через полминуты дверь смотровой распахивается, и внутрь заходят те самые двое — все еще вытирая волосы полотенцами, все еще пахнущие хлоркой.

— Гром Палыч, это новая? — Марк замечает меня первым, и его взгляд скользит по мне сверху вниз с таким откровенным, ничуть не смущенным любопытством, что мне хочется одновременно съежиться и вскинуть подбородок повыше.

— Знакомьтесь, — Гром Палыч хлопает меня по плечу с видом человека, представляющего команде секретное оружие. — Злата, наш новый ассистент. Отныне все жалобы на расписание к ней. Ко мне не надо. Меня бы вообще больше не трогать, и я бы отдохнул от вас…

— Очень приятно, — Марк протягивает руку и, когда я ее пожимаю, задерживает мою ладонь на секунду дольше положенного. — Надеюсь, ты выносливее предыдущей. Она продержалась три недели.

— Я выносливее, чем выгляжу, — отвечаю я, стараясь звучать спокойно, хотя от близости обоих у меня почему-то сбивается дыхание.

Лев руки не протягивает. Он просто смотрит на меня своим прямым изучающим взглядом, каким, наверное, оценивают соперника на старте, и роняет одно слово:

— Посмотрим.

Одно слово. А звучит так, будто он уже вынес какой-то приговор, содержание которого мне пока знать не положено.

— Ну что, Крылова, — Гром Палыч смотрит на меня с прищуром, в котором мне мерещится что-то подозрительно похожее на понимание. — Выходишь завтра?

— Выхожу, — киваю я.

Посмотрим еще, кто из нас тут выносливее.

Будильник вырывает меня из сна в половине шестого, и первая мысль, которая приходит вместе с этим кошмарным звуком, — что Гром Палыч ни капли не преувеличил. За окном темно, город спит, и вылезать из-под одеяла почти физически больно.

Я на цыпочках прохожу мимо комнаты Ники, выпиваю кофе почти залпом, обжигая язык, и натягиваю первую попавшуюся толстовку, потому что красоваться сегодня решительно не перед кем и незачем.