Книга Я (не) ваш трофей!, страница 49 – Тома Глуб

— Злата Игоревна, — начинает декан, немолодая женщина с уставшим, но не злым лицом. — До руководства университета дошла жалоба. Некий студент, — она заглядывает в бумагу, хотя явно знает фамилию наизусть, — Ярослав Дементьев. Написал заявление о том, что вы находитесь в неподобающих отношениях сразу с двумя игроками спортивной команды, которую курируете по долгу службы. И что это компрометирует репутацию университета.

— Это неправда, — говорю я. — У меня нет никаких отношений ни с кем.

Внутри у меня при этом все обрывается, потому что формально часть этого правда, просто вывернута наизнанку рукой человека, которому я однажды отказала слишком твердо для его самолюбия.

— Я вам верю, — неожиданно мягко отвечает декан. — Но жалоба уже привлекла внимание ректората, а у нас как раз проверка аккредитации. Мне жаль. Правда жаль, потому что все отзывы о вашей работе исключительно положительные.

— Что это значит?

— Это значит, что должность ассистента команды с сегодняшнего дня за вами не сохраняется, — говорит она, и голос у нее звучит по-настоящему виновато. — Разбирательство мы, скорее всего, закроем в вашу пользу, но ставку уже переоформили. Так решили наверху. Мне очень жаль, Злата Игоревна.

— То есть меня уволили.

— То есть вас уволили, — тихо подтверждает она.

Я выхожу из кабинета в состоянии, близком к оцепенению, и весь путь через универ до остановки иду, механически переставляя ноги, не чувствуя ни холода, ни того, что кто-то окликает меня по имени в коридоре.

Смешно. Я так боялась потерять эту работу… Я не жаловалась, не скандалила, не пошла к Гром Палычу. Я закрывала ставки, вешала объявления, уходила в девять…

Телефон звонит, когда я уже стою на остановке. Марина.

— Злат, — голос у нее непривычно виноватый, будто она заранее извиняется за то, что вот-вот скажет. — Я откладывала этот разговор. Тянула сколько могла.

— Марин.

— Хозяин закрывает вечернюю смену на неопределенный срок. Аренда съела всю прибыль, будем работать только днем, минимальным составом. Мне жаль, правда жаль, ты знаешь, как я к тебе отношусь, но…

— Но мест для меня больше нет, — заканчиваю я за нее.

— Пока нет, — мягко поправляет она.

Мы обе понимаем, что от этого «пока» ничуть не легче прямо сейчас, сегодня, когда мне нужно кормить и одевать пятнадцатилетнюю сестру, а у меня теперь нет работы. Я стою на остановке еще долго после того, как автобус уже пришел и ушел без меня.

Я не плачу.

Я считаю деньги.

Сколько осталось на карте. Сколько нужно на аренду через неделю. Сколько на продукты. Сколько на репетитора по другим предметам…

Вложишь больше — получишь больше. Год без сна, две работы, ни одного выходного — и у нас появилась квартира, репетитор, куртка не с рынка…

А потом одна жалоба одного обиженного парня и одна выросшая аренда стирают весь этот год за пару часов…

Дома, за ужином из того, что нашлось в холодильнике, — не густо, если честно, — я сижу напротив Ники, которая болтает о школе, о новом репетиторе, о том, что учительница по литературе наконец-то оценила ее сочинение по достоинству. Я улыбаюсь и киваю в нужных местах, а внутри у меня идет все тот же лихорадочный подсчет.

Телефон весь вечер разрывается от звонков и сообщений. Лев, Марк, снова Лев, снова Марк.

Я не отвечаю. Не потому что мне все равно. Потому что если отвечу, вся броня, которую я с таким трудом выстроила заново за эту неделю, рассыплется в момент.