Книга Сделка, страница 217 – Лейла Фэй

Теперь нет. Нечем править, потому что моя жизнь разрушена.

Моя змора беспокойна – шевелится внутри и просится наружу, потому что количество ненависти, которой я ее кормлю, требует выхода. Но я держу ее на привязи. Есть только одно существо, которому я хочу причинить боль, но она не сможет с ним справиться.

На пятый день, когда я выхожу из реки после долгого послеполуденного купания, приходит Воланд.

— Я принес тебе мыло для волос, – галантно говорит он, протягивая мне прекрасный горшочек из чего-то напоминающего полированный белый камень, но сияющего ярче любого, что я видела.

Я смотрю на Воланда мгновение – тьма внутри меня ревет. Как он смеет?

— Можешь засунуть его себе в задницу.

Он нетерпеливо вздыхает:

— Я надеялся, что одинокие странствия немного смягчат тебя. Очевидно, я ошибался. Яга, в чем вообще смысл? Тебе не к чему возвращаться. Никакой цели, к которой нужно стремиться. Скоро ночи станут холодными, а еды будет мало.

Воланд смотрит на меня, и в его глазах нет ни искры возбуждения, хотя я обнажена.

— Ты похудела, – упрекает он меня, становясь все более недовольным. – У меня нет времени носить тебе еду. Пойдем со мной. О тебе позаботятся.

— Нет.

Я отворачиваюсь, хватаю платье. Я постирала его как могла в реке, и оно все еще влажное. Я натягиваю его и закручиваю мокрые волосы в пучок, затыкая их палочкой, чтобы не мешали.

Когда я пытаюсь обойти Воланда, чтобы продолжить свои бесцельные блуждания, он хватает меня за запястье.

— Посмотри на меня.

Я горько смеюсь, глядя, как солнечный свет играет на пышных листьях папоротника, – их цвет восхитителен. На солнце они светло-зеленые – живые и яркие. Я могла бы вечность смотреть на это и ни о чем не думать.

Но даже если бы единственным, на что я могла смотреть вместо Воланда, была куча дерьма, я бы смотрела на нее, пока глаза не закровоточили бы.

Он крепко хватает меня за волосы и поворачивает мою голову. Я закрываю глаза, когда разгневанное лицо Воланда появляется в поле зрения.

— Теперь ты ведешь себя, как ребенок! – рычит он, усиливая хватку.

Я пожимаю плечами. Такое осуждение, возможно, ранило бы меня в прошлом, но теперь мне просто все равно.

— Чтоб тебя. Яга! – рявкает он.

Мне кажется или в голосе слышится нотка отчаяния?

Воланд целует меня, и я позволяю, онемевшая и безучастная. Мое тело не загорается от его прикосновения. В том месте, где было желание, теперь зияет дыра, и он ничего не может сделать, чтобы его вернуть.

Воланд отпускает меня, разразившись злобным проклятием и вытирая рот тыльной стороной ладони, словно ему противно. Я тихо выдыхаю.

Он не отпускает меня. Я смотрю мимо Воланда, наблюдая, как по реке скачут солнечные блики. Краем глаза ловлю его выражение – злое, но задумчивое. Его ноздри раздуваются, но в глазах расчет.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? – спрашивает Воланд.

Он так контролирует голос, что звучит бесцветно.

Я коротко и зло смеюсь. Это смех, который не приносит удовольствия. Он просто вырывается из меня, а я бросаю на Воланда презрительный взгляд.

— А ты как думаешь?

Он сникает, ссутуливается, хватка на моих волосах ослабевает.

— Они тебя сдерживали, – говорит Воланд медленно, словно я ребенок, а он пытается объяснить простую, очевидную мысль.

Я пожимаю плечами. Это настолько неважно, настолько далеко от того, в чем заключаются мои боль и страдания. Если Воланд думает, что такой довод может меня в чем-то убедить, значит, он ничего обо мне не знает.