Книга Сделка, страница 231 – Лейла Фэй

Я фыркаю, раздраженная, но моя досада не очень сильна. Я слишком рада, что боль прошла, чтобы злиться.

— Почему бы тебе просто не сказать, что должен, а не угрожать?

Воланд тепло смеется, гладя мою щеку костяшкой пальца.

— Хорошая попытка.

Я вздыхаю и прижимаюсь к его теплым, успокаивающим теням. Воланд щелкает пальцами. До меня доносится дразнящий запах еды, и я издаю дрожащий стон.

— Да, дорогая. Я тебя накормлю.

Мгновение спустя Воланд подносит к моим губам теплый кусок жареного мяса. Я беру его так жадно, что в спешке язык касается его пальцев. Дьявол резко вдыхает, и я бы улыбнулась, если бы не была так занята жеванием.

Так что, может, он все еще хочет меня. Может, не все потеряно.

Воланд кормит меня мясом, какой-то зеленью и репой, истекающей маслом, затем дает выпить что-то прозрачное и сладкое, но вкус мне незнаком. Ароматы и вкусы смешиваются в напитке: немного цветов, немного фруктов. Когда Воланд пытается забрать кружку, я жадно хватаю его за руку, и он смеется.

— Ты могла бы иметь все это – и лучше – каждый день, – игриво говорит Воланд, не скрывая соблазнительных нот в голосе.

Словно знает, что я не соглашусь, и его соблазны и угрозы стали нашей постоянной шуткой. Я фыркаю и смотрю на его лицо, готовая дать отпор, но осекаюсь.

Я забываю, что хотела сказать, как только смотрю на него.

Он выглядит таким спокойным. Счастливым. Глаза теплые, лоб гладкий, чувственные губы изгибаются в мягкой игривой улыбке. Воланд выглядит на годы моложе и таким красивым, что мне хочется вырезать его образ из дерева, чтобы видеть таким вечно.

Когда я смотрю слишком долго, Воланд хмурится, разрушая чары.

— Что такое?

Я отвожу взгляд, проглатывая комок чувств, вставших в горле.

— Ничего. Просто… Спасибо.

Воланд тихо выдыхает, и когда я смотрю вверх, его лоб снова гладкий, лицо спокойное. В груди зарождается такая сильная тоска, что кажется, будто болит по-настоящему. Я пытаюсь зарыться глубже в его тени, но они не облегчают боль.

Я даже не знаю, что́ так болит.

— У нас сегодня есть еще немного времени, – говорит Воланд, ложась позади меня.

Тени впускают его, и он тесно прижимается к моей спине, кладет руку мне под голову, и это бесконечно удобнее, чем почерневший мох. Я глубоко вздыхаю. Он крепкий и надежный, и когда осторожно кладет руку мне на живот – волна тепла проникает в меня, пока последние следы боли не рассеиваются.

От Воланда так знакомо пахнет – дымом и мускусом, – и я с удовольствием вдыхаю этот запах. Мне стыдно, что я так наслаждаюсь его присутствием и близостью. Это предательство всех людей, которых он убил, но в моем нынешнем состоянии у меня нет сил оттолкнуть Воланда.

— Ты не думал, что тебе не нужно владеть мной? Я могла бы сделать все, что ты хочешь, если бы ты был добр ко мне с самого начала, – сонно говорю я, прижимаясь к нему. – Не нужно заявлять права, просто попроси.

— Это не так просто, – вздыхает Воланд. – Но я много размышлял об ошибках, которые совершил с тобой, если это поможет.

Я тихо смеюсь:

— Значит, ты признаешь, что совершал ошибки.

— Много. У меня есть план, как загладить вину, когда мы будем в безопасности и война закончится.

Я обхватываю пальцами его руку и подстраиваю дыхание под его спокойный ритм. Мы лежим в тишине некоторое время, но сон не идет. Я остро сознаю, что мы живем взаймы. Словно оба решили сегодня заключить перемирие, но, как говорит Воланд, идет война и, кажется, наш раздор не закончится, пока снова не наступит мир. Или, может, даже тогда не закончится.