Книга Новый год с оборотнем, страница 42 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Шесть. Семь.

Она выгнулась. Её голова откинулась назад, открывая мне доступ к изящному горлу. Я воспользовался этим — целовал, покусывал, проводил языком по тонкой коже. Моя пара пахла там особенно сладко — корицей, мёдом и чем-то глубоким, сокровенным.

— Восемь. Девять. Десять.

Её дыхание сбилось. Пальцы в моих волосах сжались.

— Ты специально… медленно… — прошептала.

— Да, — честно ответил я. — Хочу насладиться каждым мгновением.

Снежинка застонала — тихо, сквозь зубы, словно пыталась сдержаться. Или выругаться на меня. Не важно. Я слышал этот звук и сходил с ума.

Спустился к её ключицам. Они были тонкими, изящными — я мог измерить их точный размер собственными губами, что и сделал. Медленно. Благоговейно.

— Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать.

Её руки гладили мои плечи — невпопад, нервно, но так нежно, что у меня щемило в груди. Она уже не сопротивлялась. Она просто чувствовала.

— Дани, — выдохнула она.

— Я здесь, Снежинка. С тобой, — поцеловал ложбинку между её грудью.

До чего же она мягкая и тёплая...

Пахла так, что у меня темнело в глазах, а в груди всё вибрировало от необходимости сдерживаться.

Член пульсировал, требуя прекратить этот мазохизм. Я с трудом сдерживался, чтобы не стащить штаны и не войти в неё прямо сейчас. Но нет. Я обещал и ей, и себе — сто поцелуев. Она должна кончить от моих губ. А потом… потом я возьму своё.

— Четырнадцать.

Моя пара выгнулась, подставляясь под мои губы.

— Пятнадцать.

Я добрался до края её лифа. Посмотрел на неё.

Расстегнул застёжку.

Осторожно, одной рукой, не торопясь. Ткань ослабла. Я убрал её, открывая аппетитную грудь.

Мир перестал существовать.

Она была прекрасна. Грудь — не слишком большая, но упругая, с нежной, почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали голубоватые прожилки вен. Соски — бледно-розовые, маленькие, уже твёрдые, словно бутоны, готовые распуститься от первого прикосновения.

Я замер, разглядывая её. Не дышал. Боялся спугнуть это совершенство.

— Ты так смотришь… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Словно…

— Словно ты — чудо, — закончил за неё я. — Потому что ты и есть чудо. Моё чудо.

Она снова дёрнулась, явно не согласная с моим мнением, в стремлении прикрыться. Жест вышел скорее рефлексом, чем то, о чём она думала на самом деле. И точно также инстинктивно я его перехватил.

— Не надо, — сказал мягко. — Не прячься. Пожалуйста. Хочу не просто видеть. Хочу запомнить каждую родинку, каждый изгиб, каждую твою веснушку. Чтобы потом, когда закрою глаза, видеть тебя.

Снежинка прикусила губу. Покраснела до корней волос.

До чего же милашка она у меня в такие моменты.

— Ты говоришь подобные…

— Потому что это правда.

Я отпустил её руки. Наклонился и поцеловал грудь. Не сосок — саму грудь, нежную кожу у основания. Медленно, также благоговейно, как целуют святыню. Она ведь и есть моя личная святыня.

— Шестнадцать.

Моя пара вздрогнула. Кожа под моими губами покрылась мурашками, они побежали во все стороны, словно я коснулся не тела, а самой её души.

Я поцеловал снова — чуть выше. Ещё выше.

— Семнадцать. Восемнадцать.

Её дыхание сбилось. Пальцы вцепились в мои плечи ещё крепче, но не отталкивая, а притягивая. Пусть даже едва ли она сама осознавала.

— Ты такая нежная, — прошептал я ей. — Такая мягкая. Как шёлк.