Книга Зайки больно кусаются?, страница 4 – Тома Глуб

Он высокий, широкоплечий, в темно-сером костюме, который сидит на нем слишком хорошо. Пиджак обтягивает плечи, под рубашкой угадывается крепкая грудь, и я зачем-то отмечаю все это сразу. Потом поднимаю взгляд на лицо. Резкие скулы, прямой нос, красивые полные губы.

Черт.

Он очень красивый. Настолько, что хочется рассматривать, даже если понимаешь, что лучше бы не надо так долго смотреть. И меня немного бесит, что я сейчас вообще не могу отвести от него взгляд.

Глеб идет через зал спокойно, будто никуда не торопится. Люди сами отходят в сторону, хотя он даже не смотрит на них. В нем нет показной важности или желания произвести впечатление.

Потом он смотрит на меня. Просто переводит взгляд своих голубых глаз, и у меня почему-то сжимается внизу живота. Не от страха даже — от чего-то другого, слишком похожего на волнение.

Рядом с ним идет Ник. Первое, что я замечаю, — темно-красные волосы, почти вишневые, растрепанные так, будто он только что запускал в них пальцы. На нем белая рубашка, расстегнутая у горла на несколько пуговиц, рукава закатаны до локтей.

Я невольно смотрю на его руки. Сильные предплечья, выступающие вены, край татуировки, уходящий под рукав. Потом взгляд сам поднимается выше — на шею, на линию ключиц в открытом вороте, на губы.

Он тоже красивый, только совсем по-другому. Острые скулы, темные глаза, чуть растрепанный вид и эта белая рубашка, которую он явно даже не пытался застегнуть нормально.

Есть в нем что-то опасное. Настоящее ощущение, что он сначала сделает, а потом уже подумает, стоило ли. И, к моему стыду, это цепляет.

Но Ник смотрит тоже не на Рому. Он смотрит на меня, прямо и слишком внимательно. Я жду усмешки, взгляда на ушки, какого-нибудь ехидного выражения — чего угодно, что заставит меня почувствовать себя еще большим посмешищем…

Он не смеется. Наоборот, его лицо становится жестче, челюсть напрягается, и в темных глазах появляется откровенная злость. Я даже замираю на секунду. Только очень быстро понимаю, что злится он не на меня.

И, кажется, они тоже не сразу поняли, что происходит.

Теперь поняли.

Ник останавливается в шаге от нас и говорит — негромко, но так, что слышно всем:

— Она правда не знала?

Тишина.

Никто не отвечает. Рома открывает рот и закрывает. Стас прячет телефон за спину.

Ник переводит взгляд с одного на другого, и в его взгляде что-то меняется.

— Ясно.

А Глеб ничего не говорит. Он просто подходит ко мне. Так близко, что я чувствую его парфюм, и снимает пиджак. Медленно.

И набрасывает мне на плечи.

Мое пальто так и лежит на полу под ботинком Ромы. Никто из них на него даже не смотрит.

Пиджак тяжелый. Теплый. Он пахнет им и накрывает меня почти до середины бедра, и я вдруг понимаю, что дрожу, но не от холода, от чего-то другого. Вцепляюсь в ткань обеими руками.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он кивает. А потом поворачивается к Стасу:

— Удали видео, — коротко просит он.

— Да я же не… — начинает Стас.

— Сейчас же.

Стас смотрит на Рому, а тот — на него. Стас достает телефон, тыкает пальцем, поворачивает экран, показывая, что удалил и делает шаг назад.

И тут Рома наконец находит, что сказать.

— Вы чего вообще? — он выходит вперед. В голосе слышится обида, настоящая, искренняя обида. — Это моя девушка. Мы просто прикалываемся… Это наши дела.