Книга Пиарщица Его Высочества, страница 108 – Эдгар Шторм

Здесь снега по колено, ямщики пьют не просыхая, но каждое выигранное поле приближает наш дом на Сергиевской. Берегите себя, императрица моего сердца. Без вас эта земля кажется мне мертвой пустыней.

Диана отвечала так же сухо, облекая свои письма в форму хозяйственных отчетов попечительского совета. Она не лезла в параграфы законов. В тонкостях судебных уставов Роман разбирался неизмеримо лучше ее. Ее задачей было политическое прикрытие. Диана подсказывала, как использовать столичную печать и аппаратные страхи ярославского начальства. На каких чиновников на местах стоит надавить угрозой негласной сенатской ревизии, какие факты приберечь для удара в "Московских ведомостях", а о чем до поры умолчать, чтобы не спугнуть губернскую клику раньше времени. Кроме того, через купца Громова она выстроила бесперебойную сеть снабжения и тайной охраны: двое надежных ярославских староверов-приказчиков под видом конторщиков неотступно сопровождали карету Воронецкого на глухих уездных трактах, отсекая любые попытки "случайного" дорожного разбоя.

Но эта разлука, эта вынужденная игра в чиновничью переписку давила всё тяжелее. В двадцать первом веке Диана привыкла к мгновенной связи, свободе передвижения и праву взрослой независимой женщины жить там, где хочется, и с тем, кого любишь. В девятнадцатом же столетии она была фрейлиной Ее Императорского Высочества. Девицей, обязанной ночевать во дворце под надзором строгой гофмейстерины, являться к утреннему чаю цесаревны в безупречном корсете и отвечать церемонными реверансами престарелым флигель-адъютантам. Ее тело, ее время и само ее имя принадлежали государственному регламенту.

В четверг, на третьей неделе после Пасхи, долгожданная буря разразилась. Воронецкий вернулся в Петербург внезапно, не дожидаясь майского тепла. Он привез с собой два пудовых кожаных баула с актами ревизии, заключениями уездных судов и неопровержимыми доказательствами хищения пятидесяти тысяч десятин казенных угодий в Рыбинском и Мологском уездах. Половина отрезанных земель оказалась незаконно оформлена на родственников ярославского губернатора и чиновников Департамента уделов в чине действительных статских советников.

Утром в пятницу цесаревич Александр Александрович принял доклад Воронецкого в своем кабинете в Аничковом дворце. Аудиенция продолжалась три часа за закрытыми дверями. Диана, дежурившая в соседней малой библиотеке, слышала, как за тяжелым дубом время от времени грохал по столу сокрушительный кулак великого князя, как звенели хрустальные подвески люстры и гудел низкий, яростный бас будущего самодержца "Мерзавцы! Воры! Всех под суд, невзирая на чины и ордена! Я им покажу, как мужика по миру пускать!"

Когда двери наконец распахнулись, в коридор вышел Роман. Он был в дорожном сюртуке, еще пахнущем весенней пылью и станционным чаем. Под глазами залегли глубокие тени от бессонных ночей, лицо осунулось и обветрилось на волжских ветрах, скулы заострились. Но в его осанке, развороте плеч и твердом взгляде читалось торжество победителя, сломавшего хребет мощнейшему провинциальному клану.

Диана поднялась из-за стола, прижимая к груди папку с бумагами. Они оказались в коридоре одни. В десяти шагах стоял неподвижный скороход в ливрее, устремивший взгляд в потолок. Роман остановился. На мгновение его лицо дрогнуло, черные глаза вспыхнули тем первобытным, голодным огнем, который он не мог скрыть ни перед какими дворцовыми сводами. Его рука дернулась к ней, но замерла на полпути, сжавшись в кулак.